Ничто не случается дважды

Глава 2

Солнце с утра било нещадно, заливая все вокруг ярким, обжигающим светом. После первой ночи Огнев не нашел Машу в постели. Холод простыней, еще сохранивших ее запах, обжег его кожу. Спускаясь по лестнице, он торопливо натягивал рубашку, комкая ее в руках. Сердце колотилось, предчувствуя недоброе.

Он нашел ее на берегу, сидящей на выброшенном на берег бревне. Волны лениво накатывали на песок, словно пытаясь дотянуться до ее босых ног. Вдалеке дымился костер, от которого поднимались в небо тонкие струйки пепла. Маша знала, что Огнев придет в ярость, но сейчас ее это не волновало. Она больше не собиралась быть послушной куклой в его руках.

— Что это? — спросил Вадим, подойдя ближе. Голос его звучал приглушенно, с трудом пробиваясь сквозь шум прибоя. Он смотрел на тлеющие остатки платья, и в его взгляде читалась растерянность и гнев.

Маша подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни раскаяния – только холодная решимость.

— Это платье женщины, которая тебя бросила, — спокойно ответила она. — И, кстати, ночью ты назвал меня Катей.

Время словно замерло. Вадим смотрел на Машу, не в силах вымолвить ни слова. В его глазах бушевала буря – боль, гнев, непонимание. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость.

И вдруг, неожиданно для себя самого, он ударил ее.

Пощечина была сильной, резкой. Маша отшатнулась, схватившись за пылающую щеку. В ее глазах мелькнула боль, но она тут же сменилась презрением.

В этот момент что-то сломалось. Вадим резко развернулся и быстрым шагом направился прочь, не сказав ни слова. Он уходил, оставляя ее одну на берегу, с пылающей щекой и разбитым сердцем.

В растерянности она смотрела на Огнева, не понимая, как он мог так поступить. Неужели вся его любовь – лишь ложь и притворство? Неужели она действительно для него всего лишь замена другой женщине?

Окей, я понял про Катю. Значит, Маша только предполагает, что была другая женщина. Учтем это. Возвращаемся к сцене после пляжа:



Вадим напряженно смотрел на пустое место перед ним. Свет хрустальной люстры, отражаясь в бокалах, казался холодным и отстраненным. Огромный зал с высокими потолками и мрачными стенами давил своим величием, подчеркивая его одиночество. Полумрак скрывал детали, но не мог скрыть ощущение заброшенности и запустения, которое царило в этом доме.

— Мигель, почему хозяйка отсутствует? — спросил Вадим, не отрывая взгляда от пустого стула.

Мигель, наливая вино, склонил голову.

— Она в своей комнате, синьор. Закрылась и не отвечает.

Вадим кивнул, словно услышал то, что и так знал. Вино в бокале казалось черным, как его мысли.

"Что я наделал? Зачем я ударил ее? Я обещал себе, что никогда не позволю себе поднять руку на женщину. Что со мной происходит? Почему я не могу вырваться из плена прошлого?"

Вина за содеянное, страх потерять Машу, отчаяние от собственной слабости – все это смешалось в его душе, образуя тяжелый, невыносимый груз. Он сделал глоток вина, пытаясь заглушить душевную боль, но становилось только хуже.

"Она права. Я вижу в ней не ее, а призрак другой женщины. Я мучаю ее и мучаюсь сам. Но как мне отпустить прошлое? Как мне научиться любить ее по-настоящему?"

Он отставил бокал, резко поднялся из-за стола и направился к двери. Он должен поговорить с Машей, должен попытаться все исправить, пока не стало слишком поздно.

Он поднялся в комнату Маши, подергал ручку. Заперто. Тогда он постучал, сначала тихо, потом все настойчивее.

— Маш, открой, — позвал он, прислонившись к двери. — Пожалуйста.

Тишина. Только тихий шелест ветра за окном нарушал молчание.

— Маша! — позвал он громче, почти крикнул.

И вдруг, сквозь дверь, он услышал ее голос, полный боли и обиды.

— Если тебе нужна не я, а та женщина, то иди к ней!

Слова Маши пронзили его, словно кинжал. Он знал, что ранил ее, знал, что она подозревает о его прошлом, но не представлял, насколько сильна ее боль.

Он сглотнул, пытаясь справиться с волнением.

— Маш, открой, — уже спокойнее сказал он. — Я хочу поговорить.

— Не открою! — ответила она, и в ее голосе звучала твердость.

Ярость вновь вспыхнула в нем, но он заставил себя сдержаться. Он не имеет права кричать на нее, не имеет права заставлять.

Он ударил кулаком по двери, со всей силы.

— Если я захочу войти, никакая дверь меня не остановит, — прорычал он сквозь зубы.

— Хочешь войти, чтобы еще раз ударить?! — крикнула она в ответ. — Не открою!

— Я повторяю, открой, — процедил он, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Я тоже повторяю, не открою! Нет! — закричала она, и в ее голосе послышались истерические нотки.

Терпение Вадима лопнуло. Он начал яростно колотить в дверь, не обращая внимания на боль в руках.

— Быстро делай, как я прошу, тогда все будет хорошо! — кричал он, теряя контроль над собой. — Ты моя, и теперь будешь делать, как я скажу! Я повторяю, открой!

Он продолжал бить в дверь, пока не выбился из сил. Наконец, обессиленный, он отступил назад.

Несколько минут он молча стоял перед дверью, тяжело дыша. Затем глубоко вздохнул и, стараясь говорить как можно спокойнее, произнес:

— Я не могу торчать здесь весь день. Открывай и выходи. Я жду тебя в столовой.

С этими словами он развернулся и ушел, оставив Машу одну в ее комнате.

За дверью раздались тихие всхлипы. Маша плакала, не в силах сдержать слезы. Она чувствовала себя загнанной в угол, беспомощной и одинокой.