Ничто не случается дважды

Спустя 7 лет. Глава 9

Семь лет пролетели, словно страницы сказки, перевернутые ветром. В большом доме многое изменилось, но детская комната, казалось, осталась островком безмятежности. Стены, выкрашенные в нежный лавандовый цвет, утопали в мягком свете ночника в форме месяца. На подоконнике, словно в витрине волшебного магазина, теснились плюшевые мишки, зайцы, куклы и машинки всех мастей. Гирлянда из мерцающих огоньков тянулась вдоль всего окна, создавая атмосферу уюта и тепла. Казалось, здесь обитали только радость и беззаботное счастье.

— И стали они жить поживать и добра наживать, — донесся приглушенный голос Бори из-за приоткрытой двери.

В комнате на большой кровати, укрытая пушистым одеялом с изображением диснеевских принцесс, лежала маленькая девочка с золотистыми кудряшками и большими голубыми глазами, в которых отражались звезды. Это была Ириша, вторая дочь Маши, но теперь уже от Бори.

— Папочка, а почему они добро наживали? — спросила она сонным голосом.

Боря, сидевший на краешке кровати, нежно погладил ее по голове. Его лицо, все еще носило следы пережитых испытаний, но в глазах светилась любовь и забота.
— Ну, не знаю, доченька, а как ты думаешь, Ириш, а?

— Добро дарить! — с уверенностью ответила девочка.

Боря расплылся в улыбке.
— Какая ты у меня умница, доченька! — Он наклонился и поцеловал Иришу в щеку. — И красивая, как мамочка.

— И даже красивее, чем мама, только это наш с тобой секрет, только тсс, — подмигнул он.

Ириша захихикала, прижимаясь к отцу.
— Ну все, доченька, давай обниматься, ой, как крепко папу обнимаешь. Все, сладких снов, я тебя очень люблю.

— Спокойной ночи, — прошептала Ириша, закрывая глаза.

Боря еще немного посидел рядом, наблюдая за тем, как она засыпает. Затем тихонько встал, накрыл ее одеялом и прошептал:
— Баю-баюшки-баю, а я пошел к маме тоже спать.

Выходя из комнаты, Боря прикрыл дверь и направился в спальню, где его ждала Маша. Он улыбнулся, предвкушая возможность обнять ее и рассказать о том, какая умница растет.

Боря вошел на кухню, сияющую чистотой и светом. Маша, в простом сером платье, склонилась над столом, украшая торт кремовыми розочками. На торте неумело, но с любовью было выведено: "Катюше 7 лет".

— Знаешь, что Ириша сейчас выдала? — улыбнулся Боря. — Сказала, что добро нужно дарить!

Маша подняла на него усталый взгляд.
— Сделай чай, и мы будем праздновать день рождения Катюши. Я пошла по привычке в детский мир, чтобы купить ей куклу, и опомнилась. Маш, твоей девочке семь лет, она уже школьница, какие куклы? Купила ей рюкзак, такой яркий, красочный, розовый, как у Барби. Я сейчас тебе покажу.

Маша направилась было к выходу из кухни, но Боря поймал ее за руку.
— Маш, Маш, давай завтра покажешь, а сейчас чай попьем с тортиком.

— А если бы я говорила о подарке Иришки, ты бы тоже перенес просмотр на завтра? — в ее голосе прозвучала обида.

Боря нахмурился.
— Маш, мне иногда кажется, что Иришка не твоя дочь.

Маша странно взглянула на него и ответила:
— Не говори глупостей, Ира твоя и моя, а Катюша только моя.

Боря подошел к Маше и приобнял ее за спиной. Кухня была оформлена в светлых тонах, но даже они не могли скрыть бледность лица Маши и тень печали в ее глазах.
— Ты меня, конечно, прости, но это уже становится невыносимо. Послушай, из года в год, на протяжении семи лет, одно и то же.

— Что именно? Полиция, Интерпол, объявления? — Маша отвернулась и зажгла семь тонких свечек на торте.

— Да все, все, мы каждый год празднуем день рождения Кати, семь лет подряд.

Маша медленно обернулась.
— А если бы это была наша дочь, если бы ее забрали прямо из роддома? Что бы ты говорил тогда? Я задаю тебе этот вопрос тоже из года в год, только вот я не получаю ответа.

Зазвонил телефон, нарушив напряженную тишину.
— Я ни с кем не хочу разговаривать, — отрезала Маша.

Трубку поднял Боря. Это была Алла. Маша разрезала торт и начала есть, не глядя на него. У нее был отсутствующий взгляд, это не из-за особенного дня, такой взгляд был обычным для Маши в последние годы. Словно часть ее души навсегда осталась в том роддоме, семь лет назад.

— Звонила Алла, — тихо сказал Боря, закончив разговор.

— Я не глухая, — резко ответила она.

— Вот, Алекс недавно вернулся из Бразилии с новой фотосессии.

— Я рада за Алекса.

— Маша, я сейчас скажу тебе одну важную вещь, ты только не волнуйся, но на этой фотографии Алекс запечатлел случайных прохожих — мужчину и девочку лет семи. Так вот, этот мужчина… похож на Огнева.

При звуке этой фамилии Маша перестала жевать и медленно оглянулась на Борю, который тут же сел перед ней. Ее лицо, казалось, окаменело.
— Я с тобой, — сразу обозначил он, сжимая ее руку.

Маша стала тенью самой себя. Потеря Кати навсегда изменила ее, оставив глубокий шрам в ее сердце. Все эти семь лет она не прекращала поиски, цепляясь за каждую ниточку, за каждую обмолвку. Она знала, что Огнев каким-то образом причастен к исчезновению ее дочери, и эта мысль не давала ей покоя. Но теперь, когда появилась хоть какая-то надежда, она боялась поверить в нее, боялась снова испытать разочарование.

Спустя 9 месяцев

Ей вновь снилось. Сначала — игра, детский смех, легкость в ногах. Маша бежала по лесу, залитому солнцем, за маленькой фигуркой в белом платьице. Сердце щемило от нежности. Катюша, ее Катюша, так задорно убегала вперед, расправив ручки, словно крылья, и кричала: "Я — самолет! Лечу-лечу!"

Маша бежала следом, с улыбкой наблюдая, как дочь кружится между деревьями. Беспокойство отступило, осталось лишь ощущение счастья и безграничной любви.

Но потом, словно кадр в старом кино, изображение смазалось. Маша внезапно остановилась у крон деревьев и увидела… Его. Вадим Огнев стоял в тени, высокий и неприступный, как скала. И, как ни странно, при его виде сердце начинало биться быстрее, и она чувствовала… любовь. Любовь, смешанную с болью и страхом.

Катюша, радостная и беззаботная, бежала к нему навстречу, крича: "Папа!"

Огнев подхватил ее на руки и, крепко прижав к себе, унес вглубь леса.

— Катюша! — в беспомощности кричала Маша, но ее голос тонул в шелесте листьев и треске сучьев под ногами Огнева. — Верни ее!

И тут она просыпалась.

Вся в поту и растерянная, Маша сидела в своей пустой кровати, тяжело дыша. Сон ушел, оставив после себя лишь горечь и отчаяние. Чувства, хоть какие-то чувства, появлялись лишь во сне, а наяву мир казался бесцветным и безжизненным. Она жила, словно по течению, без радости и надежды.

Все, что ее держало на этом свете, — это мысль о Катюше, о ее похищенной дочери. Надежда найти ее, пусть призрачная и зыбкая, была единственным маяком в ее темном мире.