Ниенна. Благословленная Смертью

2.3

Поместье господина Никулы Репняного, в котором он проживал с сыном, даже издалека выглядело неряшливо. Двор стоял в запустении, цветы на клумбах пожухли, а мужики, чинившие во дворе обшарпанную телегу, были, как один, суровы и почти беззубы. Азали уставилась на них с подозрением, но Герда дернула её за рукав и сердито шикнула, что эти вахлаки могли убить разве что вчерашним перегаром, а не вырыванием сердца.

На крыльце их уже встречал молодой барич Ивор, которым брезговали даже сельские девки. Как оказалось, не зря: юноша действительно был непригляден. Тучный, бледный, с темными пятнами под заплывшими глазами, он то и дело утирал пот со лба. Пахло от него, мягко говоря, не очень. Да чего уж там — разило за версту! По́том, кислым духом давно не менянного исподнего да жареным луком.

Проняло даже крепких и привычных ко всему боевиков. Ниенна краем глаза увидела, как тройка Альбрехта одновременно творит заклинание заглушки неприятных запахов, делая вид, что просто потирает носы.

— Документ покажите, — без приветствия потребовал барич, — с которым вы нас проверять приехали. Посмотрим, каковы ваши права на это, сталбыть, действо.

И Эдгар, которому девки по пути успели налить в уши жалобных слёз, не выдержал:

— Ты, сопляк, мои права решил проверять? Мои, Эдгара Червонского, сына барона, что тридцать лет верой и правдой служит стране и короне?!

Глаза боевика вспыхнули огнем. Вот селянки бы сейчас визжали, и не пойми, от восторга или ужаса! Жаль, отправились они в деревню от греха подальше, побоялись к любвеобильному барину даже под защитой магов идти.

— Смилуйтесь, господин! — перепугался толстяк. Барона Червонского знали и в глуши, ибо подвигов он совершил немало и нрав имел очень крутой. Как знать, вдруг сыну он тоже передался? — Я ж не просто так языком молочу! Сами понимаете, люди у меня под защитой, а тут чудище бродит в окрестностях. Батюшка занемог несколько седмиц назад, с постели не встает, да и я хвораю. Может, проклятие злой нечестивец на нас наслал? Вы бы это, проверили нас на предмет всяческого зла. И проходите, что же вы стоите, не стесняйтесь!

— Проверим, — сурово сдвинул брови Альбрехт, шагая через порог в неприбранный и мрачный холл. — Но пока нам с людьми потолковать надо. Где жертв видели, кому они родней приходились и прочее.

— И на праздник заглянуть, — снова подал голос Бродди. — Жрать охота, сил никаких нет!

— Тебе пирожков мало было? — зашипела гневно Азали, но её перебил барич Ивор.

— Так милости прошу к нашему столу! — радостно воскликнул он. — Угостим на славу, с пустыми желудками не уйдете! Сей же час приказ дам кухарке, пожрать сгоношит — пальчики оближете!

— Некогда нам, — обрубил Эдгар, пока остальные не согласились на сомнительную стряпню в грязном доме. — Пост у нас чародейский. Заповедано нам в богатых домах пищу не вкушать, баню исправно посещать, небесам до земли-матушки кланяться, а хмельное уничтожать собственноручно…

— И собственноглоточно, — шепнула стоящая позади Герда, едва успев увернуться от тычка в бок.

— Это что ж, сладкого не есть, вина не пить? — ахнул толстяк. — Вы бы ещё сказали, милсдарь, с бабами не ложиться! Это ж только помереть и останется!

И жирненькие щёчки вдруг покрыл совершенно девичий румянец. Смотрелось мерзко.

— Я на бабу, бывает, как гляну, аж сердце заходится! Хорошо, что я барин, а не селюк безлапотный: какую захочу, такую мне и приведут. Ежели желаете, вам тоже прикажу привести. Хучь девицу, хучь молодку.

— Не надо, — открестился от щедрого предложения Эдгар. — Сами знаете, король такие вещи не одобряет, а мы его величеству Александру подчиняемся и все его наказы исполняем. Неужели у вас как-то иначе?

— Что вы! — от провокационного вопроса Ивор враз сбледнул с лица. — Мы за здравие его величества молимся неустанно днем и ночью. Вот только, сами понимаете, бабы…

И вздохнул.

— Что — бабы? — не поняла Ниенна.

Толстяк окинул тощую пигалицу недоуменным взглядом, но узрел некромансерский знак, приколотый на воротник темно-красного балахона, и живо поспешил объяснить:

— Порождение рогатых, как известно! Уж простите, госпожа, но ваш пол одним своим видом так и манит, словно всякая баба от рождения уже ведьма и приворотными зельями сызмальства надушена…

У Герды перекосилось лицо, Азали сжала кулаки. Ниенна, тоже разозленная словами барича, уже собралась пригрозить ему превращением в крысу, как вдруг Эдгар сделал шаг вперед.

— Знаю я вашу напасть, уважаемый пан Репняной, — торжественно заявил он. — Не в бабах дело. Бесы вас одолевают, вот чего. Вы, поди, в церковь Всеблагого Левия раз в год заходите, на праздник Возрождения, и в грехах не каетесь так часто, как требуется. Ну вот и вселились в вас бесы-то. Изгонять надо.

— К-к-какие бесы? — дрожащим голосом спросил толстяк.

— Известное дело, какие, — укоряюще поджал губы Эдгар, ну точь-в-точь святой отец на исповеди. — Подзалупные. Неужто не слышали?

Стоявшие сзади чародеи мгновенно разразились кашлем. У отвернувшегося Лясана, последнего из боевой тройки Альбрехта, меленько затряслись плечи.

Барич побагровел от гнева:

— Шутковать непотребно вздумали, милсдарь? Думаете, раз вы сын барона, можно глумиться над теми, кто вам по статусу не ровня?

— Никак нет, пан Ивор, — лицо Эдгара оставалось непоколебимо-спокойным. — Хотите, побожусь? Бесы эти заводятся в штанах и скачут туда-сюда, оттого вам ни днем, ни ночью покоя нет. Сны срамные одолевают, мысли постыдные, а коли нет возможности их воплотить, вы вином заливаетесь да объедаетесь, как не в себя. Разве столько еды нормальному человеку требуется? Сами же понимаете, что нет. Бесы вас изводят. И вскорости совсем изведут, безо всякого чудища.

— Пощадите, милсдарь колдун! — барич Ивор со стоном рухнул на колени. — Избавьте от напасти! Это ж прознают в селе, на улицу не выйти, засмеют!

— Верно, — кивнул Эдгар, нервно косясь на продолжающих кашлять друзей. Только Ниенна стояла спокойно, про себя посмеиваясь над легковерным хозяином. — Не поймут вас селяне. Будут смотреть укоризненно и судачить меж собой. Такой, скажут, молодой, а уже подзалупным бесам поддался, срамник и бесстыдник. И кто-нибудь рано или поздно королю доложит.