Нии забытых технологий

Глава 1. Тайна третьего стола

Сергей Борисович сидел на своём месте двадцать лет. Место это находилось в самой глубине лаборатории №3, у окна, выходящего аккурат на трансформаторную будку. Вид открывался, конечно, не курортный, зато солнце не слепило в монитор, а монитор у Сергея Борисовича был такой древний, что даже сквозь солнце на нём ничего было не разобрать.

Впрочем, разбирать там особо ничего и не требовалось. Диссертация, которую Сергей Борисович писал все эти двадцать лет, лежала в трёх синих папках на столе и четвёртой — дома на подоконнике, потому что не влезла. Тема её звучала гордо и невнятно: «Квантовые флуктуации в неравновесных системах при топологических фазовых переходах второго рода». Сергей Борисович уже и сам забыл, что это значило, но папки перекладывал с места на место регулярно. Для солидности.

— Сергей Борисович, а почему у вас на столе три папки, а диссертация одна? — спросила как-то Леночка, молодой физик-экспериментатор, которая всё ещё верила в науку.

— В первой папке, Леночка, введение, — ответил Сергей Борисович, не отрываясь от помешивания кофе. — Во второй — обзор литературы. А в третьей — оправдания, почему я ничего не написал за последние пять лет.

Леночка хихикнула, но переспрашивать не стала. Она вообще была девушка воспитанная и лишних вопросов не задавала. А жаль. Если бы она задала побольше вопросов, то узнала бы, что третья папка на самом деле была пуста. Почти. Там лежала открытка от бывшей жены с поздравлением к Восьмому марта десятилетней давности и сухая корка от пирожка с ливером, которую Сергей Борисович хранил как сувенир. Пирожок тот был вкусный, а сувениров у Сергея Борисовича больше никаких не было.

Кофе в НИИ Проблем Физики варить умел только Сергей Борисович. Это был его главный и, честно говоря, единственный профессиональный навык, который имел практическое применение. Кофеварки в институте не было — сломалась в девяносто восьмом, и запчасти к ней, как объяснил бухгалтер, «были только в той стране, которой больше нет». Поэтому Сергей Борисович варил кофе в старой химической колбе на спиртовке. Спиртовку он заправлял техническим спиртом, который числился по документам как «реактив для промывки контактов», и это было его второе достижение — суметь объяснить бухгалтерии, зачем физику-теоретику три литра «промывочного раствора» в месяц.

Процесс варки кофе был священнодействием. Сначала колба прогревалась. Потом Сергей Борисович сыпал кофе — строго определённой ложкой, которую никто не имел права трогать. Потом вода — не кипяток, а строго фильтрованная, из кулера, который стоял в коридоре и который тётя Зина, вахтёрша, охраняла пуще своего телевизора. Потом спиртовка, пауза, помешивание стеклянной палочкой (тоже священной), и снова пауза.

Ровно в 10:15 кофе был готов. Ровно в 10:16 Сергей Борисович наливал первую чашку себе. Ровно в 10:17 в лабораторию входила Леночка со своей кружкой. Ровно в 10:18 входил Виталик, программист, который работал здесь потому, что его не брали больше никуда, и тоже протягивал кружку. На кружке Виталика было написано «Java», и он очень обижался, когда Сергей Борисович говорил, что кофе там никакой не java, а обычный «Якобс» из «Пятёрочки».

— Сергей Борисович, — сказала Леночка, входя в этот обычный, ничем не примечательный вторник. — А Петр Кузьмич сказал, что сегодня будем проверять импульсы на «Коллайдере-М».

— Будем, значит будем, — философски ответил Сергей Борисович, помешивая кофе. — А что такое «Коллайдер-М»?

Леночка удивилась:

— Как это что? Установка. В подвале. Её ещё в восьмидесятых собрали, чтобы изучать столкновение частиц на малых энергиях. Ну, или на больших. Я, честно говоря, не поняла из инструкции.

— Инструкция есть? — оживился Сергей Борисович. Он любил инструкции. Инструкции создавали иллюзию порядка.

— Есть, — Леночка достала из кармана халата пожелтевший листок, сложенный вчетверо. — Вот. Написано от руки.

Сергей Борисович взял листок, надел очки, прочитал и снял очки.

— Леночка, тут написано «Нажать красную кнопку, подождать три секунды, нажать зелёную». И всё?

— Ну да, — пожала плечами Леночка. — А что ещё? Там же импульсы. Нажал — пошли импульсы.

— А если не пойдут?

— Значит, конденсаторы сели. Петр Кузьмич сказал, если не пойдут, ничего страшного, мы спишем установку как морально устаревшую, а помещение сдадим под склад канцелярии.

Виталик, который всё это время молча пялился в свой компьютер (там у него уже полчаса шла партия в «Сапёра», и он почти выиграл), вдруг подал голос:

— А чего её проверять-то? Она ж не работает. Я туда в прошлом году лампочку менял, так там всё паутиной заросло. И кнопки эти… они ж не нажимаются. Им лет сорок.

— Не рассуждай, — строго сказала Леночка. — Петр Кузьмич сказал — надо проверить, значит, надо проверить. У него план по проверкам.

— У него план по лампочкам в туалете, — буркнул Виталик, но с места не двинулся. «Сапёр» был на финальной стадии, и рисковать партией ради каких-то импульсов он не собирался.

В 10:30 Сергей Борисович допил кофе, тщательно сполоснул колбу дистиллированной водой и поставил сушиться на специальную подставку, которую сам смастерил из канцелярских скрепок и картонки. Это был шедевр инженерной мысли, и Виталик даже сфоткал его однажды для своего инстаграма (подписчиков у Виталика было трое, включая маму, и она написала в комментариях «Сынок, приберись у себя на столе»).