Никаких взрослых

Глава 1

Спиридон стучал в дверь уже три минуты, но никто не открывал. В двухэтажном доме дяди Христофора Казазиди было непривычно тихо.

Обычно по субботам вся семья в сборе: тетя напевает на кухне, готовит мусаку из баклажанов, болгарского перца, помидоров, поливает соусом бешамель; Двоюродные брат и сестра, ошалев от субботней праздности, бегают друг за другом и таскают у матери из-под руки обжаренные орешки. Сам дядя сидит на диване и читает газету ‒ он из тех, кто до сих пор выписывает эти черно-белые листы, даже почтовый ящик у калитки повесил, чтобы почтальоны могли совать их туда.

Мать послала Спиро попросить у тети Деметры большую кастрюлю ‒ собиралась варить варенье из молодых одуванчиков, но теперь он стоял на пороге и недоумевал тишине внутри дома. Куда все могли подеваться?

Он толкнул дверь, та легко поддалась.

‒ Тетя Деметра, вы дома?

Заглядывая в комнаты, он прошел через гостиную. В доме стояла звенящая тишина. На полу гостиной чьей-то ногой раздавлены рубиновые ягоды граната. Спиро встревожился и бессшумно, как кошка, стал ступать по ламинату гостиной. Осторожно заглянул в кухню – никого. Тогда он открыл ящик со столовыми приборами и, примериваясь, подержал в руках половник для супа и деревянную лопаточку, потом бросил их обратно и вытащил увесистую скалку.

Неся ее перед собой, как супергерой, который готов к любой неожиданности, Спиро весь превратился в одно большое ухо (впрочем, учитывая величину его ушей, это было несложно: маленькими они никогда не были). Молодое семнадцатилетнее тело вытянулось в струнку и напряглось.

Но в доме по-прежнему никого не было. Тогда он вышел во внутренний дворик. Со стороны беседки, которую дядя сколотил и украсил своими руками лет десять назад, послышалось шуршание и негромкие голоса, порой переходящие в шепот. Спиридон прислушался. Голоса было не разобрать: сначала ему показалось, что говорят дети, потом ‒ что мужчина и женщина.

Беседка стояла с другой стороны дома. Спиро почти вплотную прижался к стене и медленно, шаг за шагом стал двигаться в сторону угла. Добравшись, он осторожно выглянул из-за него. Нет, все еще ничего не видно. Но если он просто выйдет на дорожку, ведущую к беседке, его точно заметят, а Спиридону почему-то этого очень не хотелось. Отложив скалку в сторону, он встал на четвереньки, и быстро, почти по-собачьи, перебежал три метра, которые отделяли его от входа. В ладони впивались обрезанные веточки ежевики, колени намокли, а белые кеды «конверсы», что на прошлой неделе купил ему отец, так ценивший каждый рубль… Спиридон даже боялся посмотреть, во что превратилась его обувь. Нагоняй был неизбежен. Замерев под перилами беседки с колючкой в ладони, он взвешивал, как на нем отыграется родитель (ограничится ли часовой нотацией о том, как тяжело достаются деньги, или на целый месяц лишит интернета?) и вновь прислушивался. Потом усмехнулся, внезапно представив себе эту картину: посреди залитого солнцем двора, на пробивающейся зеленой траве, стоя на четвереньках, раскорячился семнадцатилетний парень под два метра ростом. Сюрреализм, не иначе!

С какой стати он прячется? Не чужой ведь человек, имеет полное право знать, что происходит!

Спиридон осторожно поднялся с колен, пытаясь отряхнуть джинсы. В беседке вполголоса спорили его двоюродные сестра и брат. Похоже, они за кем-то следили.

Спиридон встал, приосанился и подошел к заговорщикам.

Тринадцатилетний Георгий стоял на перилах беседки и снимал на телефон то, что происходило за забором. Кусты сирени и высокие ветки туи в этом месте были не так густы, и сквозь их листву было просматривался соседский двор. Афина, на два года младше брата, подпрыгивала и поскуливала на одной ноте.

‒ Дай я посмотрю, хоть одним глазком! Ну пожалуйста!

‒ Ууу-уйди-ии, ‒ шипел Георгий, растопыривая локти.

Спиридона Господь ростом не обидел (хоть и напортачил с ушами) ‒ ему не нужно было становиться на перила, чтобы увидеть то, что наблюдал его двоюродный братец. У стены соседского дома обнимались двое. И не просто обнимались. Женщина в бордовом вельветовом пиджаке на молнии, рукава три четверти, белые тонкие запястья обнимают спину мужчины. Тот стоял спиной, могучим ростом заслоняя собой женщину. Ее почти не видно, да Спиро и не пытался разглядеть. Намного больше его заинтересовала куртка на мужчине ‒ точь-в-точь как и у Спиридона: зеленая, с карманами и воротником-стойкой. Два месяца назад Спиро на правом плече, на два пальца ниже воротника, посадил яркое пятно ‒ случайно прислонился к только что покрашенной стене в школе. Ярко-бордовое пятно на неярком фоне выделялось, как кровь на руках преступника. Его хорошо было видно с тех пяти метров расстояния, которое отделяло мужчину от Спиро.

Мужчина в чужом дворе чуть повернулся к забору боком. Интересно, каков шанс посадить пятно точно такого же цвета и конфигурации на том же самом месте точно такой же куртки? Примерно нулевой.

А если эта куртка ‒ его, Спиридона, собственная, то надеть ее мог только один человек. Который, кстати, очень похож на этого любовника комплекцией и ростом ‒ как у Спиро, под два метра.

Вдруг заполыхали уши ‒ так, словно их только что надрали до красноты. Спиро рывком шагнул к малолетнему блогеру и выхватил у него из рук телефон. Тот вздрогнул от неожиданности и хотел было закричать, но увидел выражение лица Спиридона и передумал.

‒ Ушли отсюда, быстро, ‒ Спиридон за воротник стащил Георгия с перил беседки. ‒ В дом ‒ и тихо там.