Никаких взрослых

Глава 3

Знакомый сладковато-кислый запах. Спиро втянул носом воздух: так пахли мамины пирожки с яблоками. Как хорошо-то. Наверное, сейчас лето, раннее-раннее утро, когда еще не жарко, а море теплое-теплое, словно одеяло. Скорее на кухню, распихать пирожки по карманам, глотнуть воды из фарфорового кувшина ‒ и вперед, на улицу!

Спиро открыл глаза и понял, что с кухней и улицей придется подождать. Белые стены и прямоугольные светильники на потолке намекали, что он не дома.

Он повернул голову, и тут же адская боль пронзила ее изнутри ‒ словно гвоздь вбили в черепную коробку.

‒ А-а-а, черт!

‒ Тише, не двигайся, ‒ раздался голос Софи. Она сидела рядом с ним в одноразовом больничном халате. ‒ У тебя сотрясение и рана… как же там? ‒ она подняла глаза вверх и произнесла, словно зачитывая: ‒ рана волосистой части головы. А если конкретнее ‒ ЗЧМТ, что значит, ‒ с тут она снова вернулась к нему взглядом, ‒ закрытая черепно-мозговая травма. В общем, жить будешь, швы наложили. Не двигайся главное, а то будет бо-бо.

‒ А почему ты здесь? Где мама, папа?

Софи отвела глаза и сделала вид, что разглядывает угол больничной палаты, хотя интересного там ничего не было. Стандартная четырехместная палата хирургического отделения: железные кровати, раковина, рядом с ней ‒ три стойки для капельниц. Из пациентов в наличии имелся только один Спиридон, остальные кровати были застелены одеялами со стоящими на них подушками-треугольниками. Морщась от боли, Спиридон еще немного повернул голову: на тумбочке стояла тарелка с тремя кусками шарлотки.

Значит, ему не показался яблочный запах.

‒ Это от мамы?

‒ Нет, я испекла. Знаю, что ты любишь.

Софи, не отрываясь, следила за чем-то на полу. Ее взгляд неспешно двигался от центра палаты в сторону Спиридоновой кровати.

‒ На что ты там смотришь?

‒ На таракана, ‒ ответила Софи и подняла ногу, видимо, пропуская добравшегося до нее жителя палаты дальше. Спиридона передернуло.

‒ Ты меня игнорируешь? Я вопрос про родителей задал.

Софи наконец отвлеклась от таракана и посмотрела на брата.

‒ Чего ты кипятишься? Тебе волноваться нельзя. С родителями все как всегда: папа пьет и работает, мама ругается и страдает. Мне позвонил с твоего телефона какой-то тип с писклявым голосом. Доложил, что ты упал в обморок и пробил голову, тебе вызвали «Скорую помощь» и что он тебя будет сопровождать в больницу. Сказал еще, что маме и папе не дозвонился, поэтому набрал абонента «Сестренка». Я у тебя в телефоне и правда так записана?

Спиро поморщился: сентиментальность была той его чертой, которую он не спешил демонстрировать даже самым близким.

‒ Что за тип с писклявым голосом? ‒ спросил он вместо ответа на ее вопрос.

‒ Сообщил, что его зовут Димон, ‒ театральным тоном ответила Софи, а потом сказала уже нормально: ‒ Не знала, что у тебя есть такой заботливый друг.

‒ Никакой он мне не … ‒ начал было Спиро, но осекся. Если Димон вызвал «Скорую», поехал с ним в больницу, позвонил родственникам, что это? Простое участие? Поэтому он скомкал конец фразы, сделав вид, будто запершило в горле. К счастью, Софи решила не углубляться в эту тему.

‒ Что будешь? ‒ в одной руке она взвесила бутылку воды, а в другой упаковку гранатового сока. ‒ Это не я принесла, уже было здесь, когда я пришла. Говорят, гранатовый сок помогает при кровопотере.

Потом Софи ушла. Больничная палата погрузилась в полутьму. Спиридону в голову лезли мысль, хотя даже думать было больно. Почему не пришли родители? Кто принес гранатовый сок, если Софи говорит, что не она? С чего это Димон вдруг повел себя так, словно они всю жизнь не разлей вода? «А ведь расстались мы с ним плохо», ‒ вспомнил Спиро и порадовался тому, что с памятью все в порядке.

Потом стало холодно. Он натянул на себя простынь с одеялом. Голова болела, как будто помимо гвоздя в черепе, ко лбу еще и приложили раскаленную кочергу. Спиро застонал ‒ сперва тихо, сквозь зубы, потом чуть громче. Ничего не происходило. Тогда он открыл рот и протяжно затянул один звук ‒ словно собака, воющая на луну. Потом еще раз и еще.

Наконец, в коридоре раздались шаги, и в палату вошла медсестра.

‒ Ну, чего распелся-то? Вон кнопка на стене. Больно, что ли?

Спиро хотел кивнуть, но вовремя вспомнил, что делать этого не стоит.

‒ Угу, ‒ осторожно проговорил он, стараясь не двигать ни одной лицевой мышцей.

‒ Сейчас доктору скажу, чтоб обезболивающие тебе выписал, а то перепугаешь мне тут всех больных. ‒ Она неприятно и насмешливо посмотрела на него. ‒ Э-эх! Такой молодой и такой изнеженный! Делов-то ‒ башку пробил чуток, а рыдаешь, как буйвол. Терпи, молодой! Жизнь еще и не так поломать может.

И вышла, тихонько прикрыв за собой дверь.

Лежать и ничего не делать ‒ та еще задачка. Тем более, без телефона, ‒ Спиридон даже не знал, где он. Да и смотреть в экран было бы больно, не говоря уже о том, что телефон надо было бы держать на весу ‒ сидеть он не мог, как только приподнимал над подушкой голову, на него накидывался новый приступ боли, а палата начинала вертеться вокруг, словно пластинка на штыречке проигрывателя.