Никаких взрослых

Глава 4

В кафе «Веранда» намертво зависла база данных. Аннушка вытянула из-за плинтуса, изъеденный за зиму мышами провод. Удивительно, что компьютер вообще работал. И чего им приглянулся этот провод? Не сыр ведь. Хотя, может быть, провод и правда пахнет, как сыр?

Завороженная этой идеей, она поднесла его к носу, но тут же опомнилась:

‒ С ума схожу, наверное, ‒ нюхать провод!

‒ Ты мне что-то говоришь? ‒ отец вошел в кафе, вытирая сухой тряпкой краску с рук.

Аннушка проворно оторвала от старой простыни полоску, смочила ее ацетоном и протянула ему:

‒ Возьми, этим быстрее справишься. И ‒ нет, я сама с собой разговаривала.

‒ Хорошее все-таки дело ‒ весна, ‒ тщательно стирая краску, философски заметил отец. ‒ Вроде и работы много, но кажется, что обязательно все успеешь. А, Аннушка, как думаешь? Справимся мы до наплыва гостей? Успеют ожить наши лианы?

В ответ та неопределенно повела плечом. Она не любила лето.

По обе стороны от входа вились одеревеневшие пока еще лианы. Отец зря волнуется: скоро они распустят свои хвосты и вместе с плотным облаком глицинии будут отгораживать посетителей кафе «Веранда» от криков «Кукуруза! Горячая кукуруза!» и «Чурчхела! Домашняя чурчхела!», которые начнутся в июне.

Летом нет места покою и тишине. Сперва появится неизменное трио эбеновых мужчин в самодельных юбочках из куриных перьев. Перья эти, скорее всего, окажутся выдраны у кур-несушек, которым с той поры придется прятаться то ли от стыда, то ли от жары в зарослях ближайшей гортензии. Но афроамериканцы мало того что обнажат чужие зады ‒ они еще и покрасят свою добычу! Неизвестного происхождения краска не выдержит жары и тайком начнет растекаться по глянцевым бедрам и голеням.

‒ Да-ра-гая, дай фотку сделаю, ‒ разноцветный тумба-юмба с посохом не пропустит ни одной женщины на набережной.

Зажатый в костюме коня Юлия из «Трех богатырей» аниматор будет ржать и приставать к прохожим. Его копыта предательски запнутся друг за друга, и конь свалится под туей крымской, извергая храп, идентичный то ли конскому, то ли богатырскому.

‒ Папа, коняшка спит, можно погладить? ‒ трехлетняя малышка в белом ситцевом платьице в красный горох будет тянуть отца в облако зловония.

Палящее солнце, синтетические навесы, пластиковые стулья с отколотыми углами, неприкрытая жажда найти свое собственное место под солнцем и пометить его прижатым камушками полотенцем… Все это начнется совсем скоро, буквально через два месяца ‒ разноголосый, гудящий, потный мир людей, жаждущих найти мимолетное умиротворение.

Но все это останется по ту сторону кафе «Веранда». Именно поэтому она, Аннушка, так скрупулезно следит за здоровьем лиан и глициний, подкармливает, обрезает, удобряет, и поливает. Тишина в наши дни стоит недешево. Но что такое статус, как не возможность ощущать достоинство без лизоблюдства, подхалимства и хамства?

В то апрельское утро Димон все-таки решился выйти из комнаты и даже больше того ‒ из дома. Причина была самая прозаическая: добровольный затворник остро нуждался в деньгах. Не далее, как вчера, отец, в очередной раз решивший наставить сына на путь истинного благочестия, прочитал ему лекцию о важности иметь в этом мире самостоятельную и взвешенную позицию, но в ответ на едкий вопрос: «Скажи, папа, а твоя самостоятельная позиция состоит в том, что ты взвешенно лежишь на диване?», разозлился и потребовал от матери, чтобы она перестала давать Димону деньги. Мать ответила, что деньгами имеет право распоряжаться тот, кто их зарабатывает, после чего отец окончательно взбесился и стал кричать, что вообще-то он не работает исключительно потому, что не хочет кормить налогами страну, которая пока не сделала ему ничего хорошего. «И если ты считаешь нормальным поддерживать то, что происходит сейчас, ‒ пожалуйста, но я этим заниматься не собираюсь!»

Мать с ним в итоге разругалась и ‒ Димон слышал через стенку ‒ долго плакала потом в ванной, но привычных 500 рублей, которые автоплатежом падали ему на карту каждое утро, он сегодня не обнаружил. Все еще злой после стычки с отцом, он решил, что с самообеспечением и правда надо что-то делать, и, щурясь от яркого солнца и оглядываясь на всякий случай, пошел разведать обстановку. Набережная, размышлял он, место кормчее, тем более что подходит сезон.

Если быть честным перед самим собой, то не маленькую роль в его выходе из затворничества сыграл Спиро. Чудной одноклассник, притащился к нему домой и что-то плел про Инессу Витольдовну, которая отрядила его проведать. А еще что-то по поводу своих проблем. И потом его неподвижное тело, и кровь возле головы как ореол святого мученика. Эту картину, Димон не мог забыть, как бы ни хотел. Он даже не знал, что подвигло его выйти за калитку пощупать пульс и вытащить телефон из кармана Спиро. И нежное «СЕСТРЕНКА» в последних вызовах. Сам бы Димон вряд ли записал так, даже если у него и была сестра. Это казалось ему унизительно и слюняво девчачьим. Но когда он прочитал это на дисплее Спиро, то набрал именно ей. Его не брали для сопровождения в машине «Скорой помощи», так как он не являлся родственником, но мама уладила этот вопрос. Что-что, а улаживать спорные вопросы она умела. Она же, кстати, и сходила вечером в приемный покой, разузнала, куда положили Спиро, и передала ему сок и воду ‒ сказала, что это для него сейчас самое полезное и необходимое. Димон такому участию удивился, но ничего не сказал, а на следующий день сам позвонил в больницу и узнал о состоянии Спиро. Для чего, он и сам не понимал. Ведь Спиро не был для него ни близким, ни другом ‒ просто смешной одноклассник с оттопыренными ушами. Впрочем, в последнее время Димон окончательно запутался, кто есть кто, поэтому предпочитал ничему не удивляться.