Никаких взрослых

Глава 5

Первое письмо пришло Аннушке еще месяц назад, в марте. Плотный, белый конверт, в графе «адресат» ‒ ее имя. Отправитель ‒ какой-то А. С. Сабельфельд. Сабельфельд?.. Аннушка пожала плечами, подышала на треугольный клапан конверта, потом взрезала его кухонным ножом. Внутри оказался сложенный втрое лист бумаги.

Она взглянула на отца ‒ не видит ли? Но нет, он увлеченно разговаривал с очередным посетителем, рассказывая ему что-то о варке кофе на песке. Она не стала сразу разворачивать лист, а сперва, зачем-то закрыв глаза, робко провела подушечками пальцев по его поверхности. Текст слегка вдавлен, как будто его печатали на доисторической машинке. Странно. В эпоху нанотехнологий люди чаще всего просто отправляют мейл, а то и вовсе пользуются мессенджером. Аннушка открыла глаза и развернула лист ‒ коричневые буквы сидели, как птицы на жердочках: одни чуть выше, другие пониже. Письмо было даже не напечатано, а написано ‒ мелким убористым почерком с завитушками. Загадочный Сабельфельд (или загадоч-ная? ‒ кто их поймет, эти несклоняемые фамилии) взял на себя труд в то время, когда весь мир упрощает себе жизнь. Аннушка облизала палец и потерла верхнюю завитушку в заглавной букве «В». Так и есть: чернила, самые настоящие чернила! Буквы скакали, смыслы скользили, мысли скрипели. И неизвестно, у кого больше ‒ у нее или отправителя с чудно́й фамилией.

Милая барышня.

Ваша работа “Смотритель маяка” попала ко мне по воле Его Величества Случая. Я полагаю, Вы недоумеваете ‒ но совершенно напрасно. Уж позвольте мне, старой матроне, прикованной к инвалидному креслу, начать беседу с таким талантливым фотохудожником как Вы. Не откажите в милости.

В свои юные годы Вы, вероятнее всего, не совсем верите себе и совсем не верите в себя. Милая барышня, я верю в Вас. Зачастую этого бывает достаточно, чтобы начать. Как я узнаю, талантлив человек или нет? ‒ скорее всего, Вы задаете себе этот вопрос. С удовольствием отвечу. Бывает достаточно одного кадра, запечатленного момента. Талант ‒ это взгляд на мир, когда мир раскрывается навстречу, и Вы позволяете ему менять вас, а вместе с Вами всех тех, кто смотрит Ваши работы. Ваша работа “Смотритель маяка” изменила меня, перенесла из инвалидного кресла в пору, столь же далекую, сколь и прекрасную.

Теперь я хочу объяснить, как эта работа попала ко мне. Вы прислали ее в рамках творческого конкурса на программу «Техника и искусство фотографии» в художественное училище г. Санкт-Петербурга, а кроме того, приложили сопроводительное письмо. Однако, к сожалению, Вы не прошли по творческому конкурсу. Вам хотели отправить отказ через один из мессенджеров, который Вы оставили для связи, но я настояла этого не делать. Ректор колледжа, мой ученик, любезно согласился предоставить мне возможность пообщаться с Вами. Я вижу потенциал в Вашей работе и смею полагать, что и в Вас тоже.

Однако у меня есть для Вас любопытное, на мой взгляд, предложение. Я давно ищу себе учеников, чтобы передать им те знания, что есть у меня самой. Преподавать в колледже я не могу по состоянию здоровья и потому, что спуск на инвалидной коляске с во второго этажа без лифта ‒ это подвиг, который я не готова проделывать регулярно. Но передавать мастерство я могу и жажду.

Поэтому, как только Вы примете новость о том, что Ваши надежды на поступление не сбылись, и будете согласны пообщаться со мной, ‒ напишите, пожалуйста. Мой адрес: Павловск ул. Ленина, д. 7, кв. 25.

И большая просьба: никаких мейлов, мессенджеров, скайпов, зумов. Только бумага и ручка. В идеале ‒ перьевая, но это уже как Вам будет угодно (могу предположить, что подобного анахронизма в Вашей реальности уже не существует; а кроме того, им надо уметь пользоваться).

Постскриптум:

Если сейчас Вы пробуете понять, действительно ли кто-то еще пишет перьевыми ручками на дизайнерской бумаге, и смачиваете буквы водой из пипетки, ‒ не стоит себя утруждать. Это действительно мелованная бумага и водорастворимые чернила фирмы Аккерман.

С глубочайшим почтением и надежду на ответ

Ариадна Сергеевна Сабельфельд.

Аннушка перечитала письмо дважды, но так и не поняла, о чем оно. Странно, обычно она быстро схватывала суть. Те же самые письма от налоговой ‒ с трёхэтажными предложениями на полстраницы длиной! ‒ не вводили ее в ступор, быть может, потому, что были напечатаны привычным Тimes New Roman 11. Или потому, что там все неизменно, предсказуемо и ожидаемо?

Аннушка попыталась сглотнуть, но горло было абсолютно сухим. Даже на маленький глоток не хватало слюны.

Мама бросила их два года назад. С тех самых пор Аннушка ни разу не ответила ей ни на телефонный звонок, ни на письма, которые та пыталась писать, ни на сообщения в соцсетях. В тот год рано цвета вишня. Собрав чемоданы, мама ожидала машину и случайно задела плечом ветку. Белые лепестки сыпались и сыпались ‒ на черный пиджак папы, на бордовое платье мамы. И на землю.

Уход матери также непонятен, как и это письмо.

Нужно говорить просто и однозначно. Есть смерть, есть жизнь. Есть долги, которые нужно платить. Есть пожилой отец, который пытается спасти семейное кафе, чтобы держаться на плаву и закрыть кредиты после предательства мамы. Есть ее, Аннушкино, желание стать фотографом. И есть какие-то странные, витиеватые, как вензеля чернильных букв, фразы на мелованной бумаге фирмы Аккерман. Или это чернила фирмы Аккерман, а бумага просто мелованная?..