Никаких взрослых

Глава 7

Тем самым утром, месяц назад, когда дома остались только дети, безмятежно разбросавшие по полу в гостиной зернышки граната и с хихиканьем наблюдавшие за целующимся в соседнем дворе, пока Спиридон не пришел, не выгнал их и не стер видеозапись;

тем самым утром, когда у Спиридона окончательно слетели все системы координат;

тем самым субботним утром Христофор положил на подушку рядом со спящей Деметрой три гиацинта. Синий, розово-красный и фиолетовый на белоснежной наволочке. Христофор сидел и смотрел на лицо жены, на цветы.

‒ Христо!

‒ Я не хотел тебя разбудить. Впрочем, нет, конечно, хотел! Собирайся, мы сбегаем из дома на целый день.

‒ А как же дети?

‒ Побудут одни. Не маленькие.

Деметра кивнула.

‒ Какая форма одежды? ‒ спросила она с легким, задорным прищуром.

‒ Удобная!

День начался так, как нужно, и обещал безмятежность. Христофор ‒ старший оставшийся в роду 58-летний грек приходился еще и старшим братом непутевому Анастасу, отцу Спиро и Софи. Несмотря на то, что братец был младше на десять лет, Христофору он казался инфантильным ребенком. Слава Богу, что тот женился на Зое ‒ она хотя бы как-то сдерживает импульсивность и неразумность великовозрастного мужика без царя в голове зато с зашкаливающим чувством собственного достоинства.

Пока Деметра одевалась, Христофор сидел в гостиной и, глядя за окно, думал о брате. Слишком часто тот стал пропадать в своем подвале, пробуя молодые вина. Хлеб, сыр с овощами и орешками спускала ему туда старшая дочь. Ох, загубит он девчонку своим мерзким характером! Во цвете лет, молодая, красивая ‒ а как будто тростник надломленный, сквозь трещину уходят радость и счастье. Да и со Спиридоном что-то происходит…

В комнату вошла Деметра в тельняшке, жилете на синтепоне и прямых оранжевых брюках.

‒ Я готова, Христо, ‒ сказала она, застегивая жилет.

Христофор рывком поднялся с дивана и подошел вплотную к ней.

‒ Знаешь, за что я тебя люблю?

Деметра вопросительно приподняла бровь.

‒ Ты потрясающе быстро одеваешься.

‒ Ах ты! ‒ она шутливо щелкнула его по носу.

Он вел ее знакомыми улицами.

Он держал ее за руку.

Он говорил ей всякие глупости.

Назойливая мысль, словно сверлящий зуб, не давала покоя: разговор с участковым терапевтом, старым другом. Тот пригласил Христофора и Деметру на прием, но ее недомогание… Деметра чувствовала себя все хуже, и он пошел один. В последнее время она почти ничего не ела, потеряв за три месяца десять килограммов. Пугающая цифра. И хотя Деметру это, казалось, радовало — легкий вес в 55 килограммов дарил ей чувство невесомости, — Христофор был в тревоге. Постоянная тошнота, проблемы с пищеварением, отсутствие сил… его опасения казались вполне обоснованными. С огромным трудом он уговорил ее сдать хотя бы биохимию крови — проверить, вдруг не хватает каких-то веществ? Может, просто курс витаминов поможет? Деметра… упрямая, как черт. Лишь ему удавалось сломить ее сопротивление.

Терапевт, встревоженный не меньше, пригласил Христофора в кабинет и небрежно положил на стол бланк с результатами анализов. Свет настольной лампы выхватил из полумрака какие-то цифры, графики.

— Я не должен тебе это показывать без нее, Христофор. Понимаешь, это подсудное дело. Результаты сообщают только лично. Поэтому в руки тебе ничего не даю. Просто…бланк лежит на столе, а ты…ну, случайно смотришь на него. Промедление может быть непоправимым. Этот показатель, — он ткнул пальцем в одно зловещее значение, — говорит о возможном онкологическом заболевании. Может, это ошибка, может, погрешность сбора материала. Но твоя задача сейчас – каким угодно способом убедить ее пройти комплексное обследование.

Этот разговор, каждое слово, каждый жест врача, отпечатался в сознании Христофора навсегда. Чтобы подготовить Деметру к неизбежному разговору, развеять её страхи или, наоборот, вызвать нужную реакцию, он и затеял этот субботний променад. Вел ее проселочной дорогой в старую часть города, словно на казнь. Он вглядывался в ее лицо, изучал, как от усталости прерывается дыхание, как бледнеет кожа. Тревожные звоночки. Не доходя до железной дороги, они свернули к лесополосе. Акации, словно черные когтистые пальцы, царапали небо. Дикие сливы, усыпанные мелкими цветами, дарили обманчивый, нежный аромат. Они приближались к оврагу с заброшенными катакомбами. Может, там когда-то добывали известняк, может, солдаты рыли их во время военных учений. Как бы то ни было, три мрачные пещеры стали местной достопримечательностью, обрастая со временем легендами.

Христофор слышал от старого грека (земля полнится суевериями!), что в этих пещерах обитали мойры, богини судьбы. Лахезис — «дающая жребий», плетущая нить прошлого. Клото — «прядущая жизнь», определяющая настоящее. И Антропос — «неотвратимая», чьи ножницы обрывают нить будущего.

Человеческая душа – темный, неизведанный космос. Людям необходимо во что-то верить, хвататься за любую надежду. Тогда сквозь серую обыденность вдруг проступает нечто иномирное, пугающее и притягательное одновременно.

Тот же старый грек, поделившись преданиями о мойрах, мимоходом обронил, что судьбу, дескать, можно изменить, если умилостивить богинь судьбы. Но как? Чем? Этот вопрос сверлил мозг Христофора сильнее, чем все опасения за жену.