Никаких взрослых

Глава 12

‒ Посиди немного со мной, ‒ тетушка Деметра быстро улыбнулась Софи. ‒ Расскажи про свою жизнь, а то мне так не хватает обычной болтовни и добрых сплетен. Лежу здесь, ‒ она неопределенно обвела рукой пространство, ‒ ничего не делаю, не знаю, не ведаю.

Софи сделала вид, что не заметила ее покрасневшие глаза.

‒ Я знаю, что тебе рассказать! Представляешь, я вступила в Тайный Орден!

‒ Да что ты!

‒ Да, ‒ Софи кокетливо повела плечами. ‒ Туда входит и Спиро. Это он привел меня туда.

‒ А там не опасно?

‒ Конечно, опасно! Тетушка, это же Тайный Орден, а они всегда связаны с заговорами!

Игривый тон племянницы заметно взбодрил тетушку Деметру. Ей было хорошо с Софи. Лучше, чем с детьми, рядом с которыми ее сердце рвалось на куски от страха, ужаса, тоски, беспомощности. Проще всего быть с теми, кто не включает электричество эмоций.

‒ А в чем он тайный-то? Что заговариваете? ‒ тетушка улыбнулась и расслабилась.

‒ Ну в общем, ‒ Софи чуть замялась, ‒ он против взрослых.

‒ Да что ты говоришь! То есть мне следует тебя опасаться?

‒ Тебе ничего не следует, ты хорошая, добрая и честная. А мы против лгунов, предателей, изменщиков. К сожалению, их вокруг больше, чем таких, как ты.

‒ И что вы собираетесь делать с этими нехорошими взрослыми?

‒ Будем выводить их на чистую воду и предавать гласу общественности.

Тетушка нахмурилась.

‒ Погоди. То есть вы, как желтая пресса, будете сливать их тайны, ошибки и вывешивать на всеобщее обозрение чужое грязное белье?

Софи отпрянула, словно ее ударили по лицу.

‒ Да нет же… Это про другое…

‒ А что же вы делаете в нем?

‒ Мы завели сайт и пишем туда статьи. Первую написал Спиро. Она о том, что все вокруг лгут себе и другим. Вторая ‒ от его одноклассника, Димы. У него сложности в отношениях с отцом, и он говорит, что навязывать человеку свое мнение ‒ нечестно. Но так делают абсолютно все родители по отношению к своим детям. Но ведь не имеют права! А еще среди нас есть девушка-фотограф. Она хочет выложить серию фото, обличающих взрослых. Например, кадры, когда те кричат на детей, или замахиваются на них, или…

‒ Девочка моя, а кто вам дал такое право ‒ судить других людей?

Такой ракурс мнения оказался для Софи обезоруживающим. Она отстранилась от тети и замахала руками.

‒ Подожди, ты немного не так все воспринимаешь! Мы пытаемся показать всем, что люди должны быть другими, иными, не такими, как чаще всего бывают!

‒ Да, моя хорошая, я поняла. Но смею напомнить тебе, что еще Моисей с десятью заповедями говорил людям о том же ‒ не надо воровать, изменять, убивать и т.д. Только он не выставлял на всеобщее обозрение слабости людей и не стыдил их. А Христос и вообще дал только одну заповедь.

‒ Какую? ‒ спросила Софи просто чтобы спросить. Почему-то до этого разговора она была уверена, что тетя поймет и поддержит их начинание. Она единственная из всех знакомых Софи взрослых казалась близкой и теплой, с ней единственной хотелось поделиться. Но сейчас выходило, что тетя осуждает их.

‒ Да любите друг друга, ‒ Деметра мягко и печально улыбнулась. ‒ А еще ‒ не судите, да не судимы будете. А вы, судя по всему, занимаетесь именно этим.

‒ Чем? ‒ не поняла Софи.

‒ Су́дите.

Через открытое окно послышалось приглушенное карканье. Напольные заводные часы мерно отсчитывали секунды. Легкий ветерок шевелил занавески.

‒ У меня для тебя есть одна история, ‒ после недолгой паузы начала говорить Деметра. ‒ И ты именно тот человек, с которым я хотела бы поделиться ею. История эта стыдная, давняя, из моего детства. Но до сих пор при воспоминании о ней у меня все сжимается внутри. Я сделала плохой поступок, очень плохой, возможно, за это и расплачиваюсь теперь, хотя умом понимаю, что нет. Но она меня очень тяготит.

Тут тетушка поежилась от внезапного озноба. Софи укрыла ее пледом.

‒ Хочешь ли ты выслушать меня?

Деметра вглядывалась в лицо племянницы. Она словно искала что-то видимое только ей, чтобы решиться на рассказ или, наоборот, отказаться от затеи с откровением. В ней боролись два чувства: желание облегчить душу и страх, что ее исповедь не примут. Она жаждала принятия и страшилась отвержения.

‒ Или осудишь?

Софи молча провела рукой по лбу тетушки. Лицо Деметры изменилось. Две глубокие морщины на лбу смягчились, в глазах вспыхнул огонек.

‒ Мы еще жили в Грузии. Мне едва минуло пятнадцать, как я встретилась с самой собой и испугалась. Хотя нет, не так, испугалась я гораздо позже. А тогда всего лишь увидела, что находится у меня внутри. И это мне совсем не понравилось.

Она немного помолчала, видимо, собираясь с силами. Для того, чтобы сделать видимым то, что давно скрывала, требуется огромная мощь души. Софи сидела рядом. Не пытаясь помочь или помешать, она смотрела на тетушку и ждала, когда та будет готова.

‒ Я была бессердечна. Да-да, ‒ улыбнулась тетушка, заметив удивленный взгляд Софи. ‒ той бессердечностью, которая бывает в юности и в хорошо обеспеченном детстве, когда все удовлетворяют твои малейшие капризы, прислушиваются к желаниям, потакают любым просьбам. Из таких детей вырастают настоящие разбойники. Я дожила до 15 лет и не знала, что значит испытать боль отказа. Я никогда не становилась на место другого человека и не чувствовала, что он другой. Мне было скучно от того, что у меня есть все, о чем только можно мечтать. Единственный ребенок у очень любящих родителей. После этого я поняла, как чрезмерно любя можно навредить ‒ навредить душе своего ребенка, закрыть ему возможность понимать другого. Ведь если маленького человека тотально понимают, ему не нужно прикладывать усилий, чтобы расти и идти навстречу другому.