Никаких взрослых

Глава 17

В доме стоял переполох. Пронзительный голос Зои Митриевны через распахнутые окна разлетался по всей улице.

‒ Ты не имеешь права уезжать из дома! Мы и так уже потеряли дочь! Вместо того, чтобы выполнять свой долг и помогать престарелым родителям, она сначала околачивалась у тетки, а теперь и вовсе черт знает чем занимается в своей больнице!

Крича, Зоя Митриевна трясла головой. Волосы от этого растрепались и обнажили отросшую у корней седину.

‒ Посмотри на меня, посмотри! ‒ она руками повернула к себе лицо Спиридона. ‒ Посмотри, что ты с нами делаешь! Ведь ты всегда был таким послушным мальчиком, слушался и маму, и папу. Что с тобой стало сейчас?

‒ Мама, я правда пытался остаться для тебя послушным мальчиком, ‒ вздыхая, сказал Спиро. ‒ Я даже пытаюсь привычно бояться. Но это не то. Теперь здесь нет успокоения. Софи целыми днями в больнице и вам не на кого кричать, кроме меня? Хорошо, я согласен, можете кричать на меня. Но я хочу, чтобы и вы выслушали меня. Я понял, что есть что-то помимо страха, а отношения можно строить не только на подчинении. Но я настолько привык жить страхом, что подумал: что у меня останется, если отнять его?

Но на Зою Митриевну его монолог не произвел впечатления.

‒ Что ты говоришь, какой страх? Анастас, скажи ему как отец. Я ничего не понимаю.

Отец Спиро перевел на него тяжелый взгляд еще не протрезвевшего до конца человека.

‒ Я уже сказал, что ты никуда не поедешь. ‒ Он взял со стола графин с водой и крупными глотками опустошил его прямо из горла. ‒ Извинись перед матерью и иди в подвал, там поговорим.

Мать, торжествующе глядя на бесцветно уставившегося в одну точку Спиро, развела руками.

‒ Ну что, доумничался? ‒ она натужно вздохнула и тут же продолжила, всем своим видом показывая, что разговор окончен: ‒ Принесешь из магазина продуктов, список я написала, деньги на столе.

Отец пошел было в сторону подвала, но вдруг остановился в дверях и обернулся:

‒ Подожди-ка, мать, как это ты его так легко прощаешь? Его стоит наказать так, чтобы запомнил! Я вкладываю от зари до зари на жаре, а этот сосунок хочет просто так проехаться на нашем горбу? Нет уж, не выйдет! У меня нет никаких удовольствий, горбачусь, кручусь, а он…

‒ Что? ‒ Спиро рывком вскинул голову, а его голос соскочил на фальцет. ‒ Горбатишься, говоришь? Никаких удовольствий? А как же Милана?

‒ Какая еще Милана? Что ты несешь? ‒ заорал отец.

‒ Та самая! В жакете с рукавом три четверти! А ты был в моей куртке. Расстегивал ей жакет и снимал бретельку бюст… бюстгальтера, ‒ от волнения и злости Спиро даже не мог выговорить это сложное и непривычное ему слово. ‒ Что, не помнишь уже?

Отец замер, взглянул на жену, а потом снова посмотрел на сына.

‒ Закрой рот, сосунок, ‒ сквозь зубы сказал он.

‒ Закрой? Значит, ты врешь, что у тебя нет удовольствий, а втихушку целуешься с чужими женами?

‒ Анастас! ‒ ахнула Зоя Митриевна, оседая на табуретку.

Отец в два шага подошел к Спиро и наотмашь хлестанул его по щеке.

‒ Заткнись, я сказал!

Отшатнувшись, Спиро потер онемевшую щеку и посмотрел на мать.

‒ Извини, я не хотел, чтобы ты вот так об этом узнала.

Зоя Митриевна молчала и не двигалась с места, только как-то вся словно осунулась, обмякла, как будто из нее вытекла сила. Губы побелели. Она пригладила растрепавшиеся волосы, накинула на них платок. Пока она медленно завязывала его на затылке, в комнате стояла вязкая, больная тишина, прервать которую не решился даже Анастас.

Также медленно Зоя Митриевна развернулась и пошла по лестнице наверх. Остановилась у двери комнаты дочери, зачем-то погладила ладонью наличники, провела сверху ‒ пыль. Внутри ‒ закрытое окно, заправленная постель, пустой стол и одинокий стул. Она сглотнула неизвестно откуда взявшийся ком в горле, еще раз окинула взглядом тихую бесхозяйную комнату и вышла, бесшумно притворив за собою дверь. Муж и сын неотрывно смотрели ей вслед, сопровождая шаг-вдох, шаг-выдох, пока она не скрылась в своей комнате.

Тогда отец повернулся к Спиро.

‒ Ты хотел меня унизить, втоптать в грязь? Ты добился этого. Рад?

Спиро молчал.

‒ Слишком высоко ты залетел. Потерял свое место.

‒ Откуда ты знаешь, где мое место? ‒ вспыхнул Спиро. ‒ Может, ты сам сидишь в болоте и меня тянешь туда!

‒ Ты не понимаешь, о чем говоришь! Ты жизни не нюхал и не знаешь, что бывает с теми, кто зарвался!

‒ А ты-то знаешь?!

Анастас вдруг сник.

‒ Да, ‒ сказал он, глядя куда-то в сторону. ‒ Я знаю. Я похоронил слишком много друзей из тех, кто начинал думать так, как ты, и пытался вырваться из замкнутого круга.

Спиро подошел к отцу вплотную и коснулся его плеча. Тот обеими руками схватил сына за кисть и крепко сжал.

‒ Я не хочу терять тебя, понимаешь? Ты мне слишком дорог.

Занавески на окне встрепенулись от порыва ветра, солнце осветило лицо еще не старого грека. Две глубокие морщины между бровями, напряженные скулы и подрагивающие руки.