Никаких взрослых

Глава 18

Половина одиннадцатого в середине августа ‒ уже полноценная ночь. «Почему-то даже зимой не так темно, как сейчас», ‒ размышлял Димон, развешивая гирлянду между веток старого грецкого ореха.

Аннушка носилась из кафе к ним, в закуток на задний двор, принося то салфетки, то спрятанные в пакете бутылки вина. И непременно давала указания Димону:

‒ Ты не видишь, что у тебя не хватит провода? Куда ты накрутил его? Лучше через нижнюю ветку перевесь.

Димон молчал и перевешивал.

‒ Да не через эту, нижнюю, а через другую! Не верится, что тебе уже восемнадцать лет, ты просто малыш какой-то!

Димон послушно лез на дерево и опять перевешивал ‒ уже через левую нижнюю ветку, а не через правую.

‒ Сколько можно возиться? Уснул ты там, что ли? ‒ в один из очередных забегов недовольно дернула его Аннушка. ‒ Спускайся и раскладывай стол, он в подсобке.

Димон спустил ногу с дерева, нащупывая перекладину лестницы.

‒ Ну, ты долго там? Быстрее не можешь?

‒ Да тороплюсь я, тороплюсь! ‒ огрызнулся Димон и промахнулся ступенькой. Нога сорвалась вниз, и он свесился с дерева, держась лишь одной рукой. Кора гладкого ореха скользила в ладони, долго так точно не продержаться. Аннушка презрительно фыркнула и ушла в кафе. Димон упал на землю, больно проехавшись ногой по упавшей стремянке.

‒ А-а-а-а, ‒ застонал он, лежа на земле. Чертова неловкость, чертова Аннушка, чертов август, в котором темно, как зимой.

Минут через пять боль отступила. Димон поднялся и, прихрамывая, унес стремянку на место. Вынес из подсобки стол и разложил его под грецким орехом, включил гирлянду. Огоньки мерцали, как маленькие живые существа, и ночь превратилась в уютное место. Закуток заднего двора преобразился теплым светом. Даже нога стала болеть меньше, и раздражение на бросившую его в беде Аннушку уменьшилось.

Наконец, пришел Спиро, нарядный, в выглаженных льняных брюках и белой рубашке. Неловко всучил конверт с деньгами, пожал руку, заметно сторонясь Аннушки. Та же с приходом Спиро преобразилась, как котенок почувствовавший молоко, ступать начала медленно и грациозно, и даже головой поводила так, будто на ней опять выросла копна ее рыжеватых курчавых волос. Впрочем, за эти несколько месяцев ее волосы и правда отросли, и она даже начала иногда зачесывать их набок. Шрама за ухом теперь совсем не стало видно.

‒ Как я понимаю, нас сегодня будет трое, ‒ Димон демонстративно сел во главе еще пустого стола, осторожно поставив ушибленную ногу. ‒ Я займу место именинника здесь, никто не против? ‒ Димон перевел взгляд с Аннушки на Спиро и удовлетворенно хмыкнул. ‒ Как я вижу, возражений нет. Как нет и Софи ‒ я так понимаю, она не придет?

Спиро виновато покачал головой.

‒ Хватит заунывную песнь петь. У тебя совершеннолетие, будем праздновать, ‒ Аннушка водрузила на пустой стол бутылку вина. ‒ Спиро, помоги встретить курьера с пиццей и роллами, он уже подъехал.

Они ушли, а Димон остался один перед бутылкой вина. Недолго думая, он достал штопор и лихо ввинтил в винную пробку. С порывами ветра доносилась разухабистые мелодии. Гирлянда мерцала, орех тихо шумел. Димон с усилием вытянул пробку, и убрал ее вместе со штопором в карман.

Сделал глоток. Другой, третий.

‒ Одинокая сладость восемнадцатилетия, ‒ хмыкнул он и поднял бутылку на свет. Содержимое уменьшилось на треть. Димон поставил бутылку под стул, рядом с ушибленной ногой.

Вошел Спиро с двумя набитыми под завязку пакетами и Аннушка с одной белой лилией. Девушка протянула ее Димону.

‒ С днем рождения.

‒ Ай, спасибо, ай, как мило, дай ручку поцелую. ‒ кривляясь, Димон попытался схватить ладонь Аннушки, но та отдернула ее и подозрительно повела носом. Димон отшатнулся и задел под стулом бутылку. Она упала. Вино растеклось по сухой августовской земле.

‒ Нечего на меня смотреть! ‒ взъерепенился он. ‒ Я выпил в честь своего дня рождения. Мне уже есть восемнадцать, так что мне ‒ можно. А вот вы несовершеннолетние, ‒ он ткнул указательным пальцем в сторону Аннушки и Спиро, ‒ так что я вас спас. Бокалы доставать и мыть не надо. Я гений! ‒ Димон икнул, достал из-под стула пустую бутылку и засунул в нее лилию.

‒ Я предполагала, что подобное случится, ‒ ухмыльнулась Аннушка и вытащила из-за орехового дерева бутылку белого вина.

‒ О! ‒ нетрезво обрадовался Димон. ‒ А эта вечеринка мне определенно нравится!

‒ Сейчас еда остынет, будет не вкусно, ‒ оборвал его Спиро, ставя на стол коробки с пиццей. ‒ Давайте начнем.

‒ Как скажешь, ‒ Димон потянулся к коробке и схватил три слипшихся кустка пиццы. Хихикая, стал запихивать их себе в рот. ‒ Я сегодня послушный, не правда ли, свет очей моих, Аннушка?

‒ Именинник, имей совесть помолчи, а?

Димон штопором вытащил пробку из бутылки и опять также, из горла, сделал несколько глотков. Поморщился.

‒ А почему ты меня затыкаешь? Я вот, допустим, знаю, что ты уже пыталась поступить в колледж весной, но тебя туда не взя-я-я-ли…

‒ Заткнись! Это тебе отец рассказал?

‒ … и старая карга, как ты говоришь, еще в марте предложила тебе…