Никаких взрослых

Глава 19

Меня все предали.

Все.

Мы создали это сообщество, чтобы изменить мир. Чтобы изменить хоть что-то в этом мире. Мы хотели показать, что жить так, как живут взрослые, нельзя. Мы хотели, чтобы все увидели и изменились. Мы сами хотели показать, что можно по-другому. И что оказалось в итоге? Что члены Тайного Ордена меня предали. Они такие же, как и остальные. В них нет ничего избранного. Для них важнее другое, а не наше общество. Это больно. Это чертовски больно. Как будто режут душу мелким лезвием, не сразу, не наотмашь, чтобы раз и навсегда, а маленькими дозами. Сначала ушла Софи, потом Димон. Спиридон не тот оказался, за кого я его принимала. А ведь я вижу его сны. Я вижу все, что он хочет, о чем мечтает. Он именно такой, кто мне нужен. Он не найдет никого лучше меня. Никто, кроме меня, не будет его так любить. Вместе с ним мы могли бы перевернуть мир, а он не захотел. Что я сделала не так? Они мне просто позавидовали! Я написала письмо в ответ на предложение сделать это, а они сказали, что это подло! Что подло? То, что я кручусь как могу? Что у меня нет матери, которая могла бы посоветовать что-то и подсказать? Они говорят, что я манипулирую и давлю на жалость своей историей. Да они просто завидуют, что я могу делать что-то практически и забочусь о своем будущем!

Перед тем, как окончательно уйти, Спиридон сказал заумную фразу. Что-то вроде “Любовь становится бесом, когда становится богом”. В его духе ‒ сумничать и показать, какой он молодец.

А я не понимаю этого! У нас было столько планов, мы многое могли сделать вместе. Я на них так надеялась, восхищалась, это были мои люди, моя стая! Я даже ожила ‒ впервые после того, как мать предала меня. А сейчас и они поступили также ‒ предатели. Чем я плоха? Почему это все происходит со мной?

Я разрешила жить в своей комнате Димону, когда его выгнали из дома. Собрания проходили не где-нибудь на улице, а у меня в кафе. Кто убирался перед их приходом, после мыл стаканы? Кто готовил чай и вешал новые занавески? Это была я, а не они. Неблагодарные, гадкие, жалкие, лживые.

Не-на-вижу.

Аннушка поставила точку, и, не перечитывая, отправила пост в сеть.

На полу сидел кот. Мисочка для еды пуста, мисочка для воды суха. Кот тронул лапой миску, та звякнула. Кот посмотрел на хозяйку и мяукнул. Но Аннушка, не глядя, отодвинула его в сторону. Она достала из ящика фотоаппарат, объектив, чехол. Впихнула все в черный мусорный мешок и вышла на улицу. Жара стояла невыносимая, Аннушка вспотела, едва выйдя из дома. Мусорный контейнер находился на углу квартала, до него идти еще метров сто. Тыльной стороной ладони она вытерла пот, смешанный со слезами и упрямо пошла вперед.

Из кафе вдоль дороги неслась заунывная восточная музыка.

В час пополудни все живые прятались под кустиками, дающими скудную тень, почивали в номерах или скрывались в кондиционированных магазинах. Мыслей не было ни у кого. Содержимое внутри Аннушкиной головы спеклось в одну бесформенную кляксу. Она уже забыла, куда идет и с какой целью. Каждый шаг давался с трудом. Она словно проваливалась в горячий асфальт по колено, а потом с трудом вытаскивала ноги. Шаг. Еще шаг. Что-то упорно тащило ее вперед, к этому зеленому ящику с мусором. Она должна была во что бы то ни стало встретиться с ним.

Цель влекла ее уже помимо ее же воли.

Зеленый пластмассовый бак возвышался, переполненный картонными коробками и пластиковыми пятилитровками из-под воды. Аннушка подошла к контейнеру и попыталась впихнуть в него свой пакет. Контейнер не принимал. Тогда она вытащила одну коробку, кинула ее за заднюю стенку контейнера и все-таки впихнула свой пакет.

Обратно она шла, высоко задрав подбородок. Ее уже не беспокоил зной ‒ она им упивалась. Внутри звенело от сладостной мести.

‒ Так им и надо, ‒ проговаривала она снова и снова, совершенно не задумываясь, кому надо и что так.

Само произнесение этой фразы действовало на нее магическим образом. Оно успокаивало, рождало злорадство и что-то новое появлялось в ней. Наслаждение болезненными страданиями. Самоуничижение, возведенное в культ. Отрыв от близких связей, от попытки встретиться с собой подобными. Что-то в ней умирало, а взамен рождался новый человек. Она сама этого еще не знала ‒ возможно потому, что ее самой оставалось все меньше и меньше, а все пространство заполняло это новое, пока неведомое существо.

Спустя час Аннушка опомнилась и вернулась к мусорному контейнеру ‒ но увы, черного пакета там уже не было. Если эта Ариадна Сергеевна все-таки ответит, придется выкручиваться. Может, сказать, что украли?..

Димон нервничал. Он стоял на углу улицы и оглядывался по сторонам. На спине между лопаток на футболке образовалось пятно, он нещадно потел, но солнце светило мягко и было совсем низко над горизонтом. Оно не могло быть причиной его состояния.

Наконец, показалась Софи. Чуть задыхаясь, она приблизилась к нему. Приветственно хлопнула его по мокрой спине, и подколола.

‒ Что, страх ‒ это неэффективное состояние?