Никчемная жена. Хозяйка своей судьбы

Глава 2. Фальшивые камешки

— Что вам угодно? — осторожно спросила я.

Странный ювелир занервничал как будто еще больше.

«Уж не украл ли он что-нибудь?» — неприязненно подумала я.

Дальнейшие его действия лишь подтвердили мои самые худшие опасения.

— Я хотел бы, — вкрадчиво произнес он, вытягивая из-за пазухи коробочку, обтянутую линялым розовым шелком, — чтобы вы сохранили это для меня. Мне на пару дней надо отлучиться. А вы, коль уж решили задержаться тут, подождите меня. Вернете это мне, когда я приду.

Коробочка была длинной и плоской.

В таких футлярах обычно хранят драгоценности.

И я уж совсем было решила, что этот проходимец стащил какое-то украшение, и теперь лихорадочно пытается его спрятать.

Но было одно «но».

При ближайшем рассмотрении коробочка оказалась очень и очень дешевой.

Склеена, скорее всего, из толстого картона.

Фальшивая.

— Что это такое? — резко спросила я.

Ювелир как-то резко дернулся. Но тут же взял себя в руки и поспешно отстегнул замочек, демонстрируя мне содержимое.

— Это… подарок, — ответил он нерешительно. — Одной моей юной, очень юной знакомой… Вещь дешевая, фальшивка, подделка. Игрушка для ребенка. Но я обещал его принести, и терять не хочу.

Внутри коробочки, в ложе на грязноватом белом атласе, лежали камни.

Довольно крупные яркие камни, каждый в диаметре примерно пять сантиметров.

Каждый искусно огранен, как бриллиант.

Каждый блестит и переливается, как самая огромная в мире драгоценность.

Пара прозрачных белых, насыщенно-желтый, темно-зеленый, нежно-розовый, лавандовый и синий.

— Будь они настоящими, — произнес ювелир, — им место было в королевской короне. Но они фальшивые. Хорошо ограненные стекляшки, и только.

— И все же они вам дороги? — уточнила я.

Тот пожал плечами.

— Они самое дорогое, что у меня есть, — ответил он. — Ну, так вы возьметесь их сохранить?

И он буквально впихнул мне в руки эти камешки!

Да еще и — вот нахальство! — из кучки меди, оставленной мной за ночлег и суп, ловко выдернул пятачок!

— Эй! — возмутилась я. — Это еще что такое?! Просите об услуге, а еще и деньги у меня берете за сохранность ваших стекляшек?! Я у вас, кажется, не покупаю этот товар!

Слово «покупаю» преобразило моего странного знакомого.

Ювелир вдруг обрел уверенность в себе.

Ловко захлопнул картонную крышку, отодвинулся от меня, словно знать меня не знает.

— Верну пятак, когда приду за своей коробкой, — сухо и холодно произнес он, демонстрируя мне монету. — Так они сохраннее будут, не так ли? Вы от них не избавитесь, и в окно не выкинете. Иначе пятака вам не видать.

— Так об услугах не просят! — возмутилась я.

Мне казалось, что он насильно втягивает меня в какую-то опасную авантюру.

Нахально пользуется моей беспомощностью. Тем, что некуда мне идти, некому жаловаться.

Он понял мое бедственное положение.

Знает, что пятачок мне дорог. Ведь денег-то у меня в обрез!

Может, увидел тень голодных слез в моих глазах, когда этот пятачок отнял.

И понял, что я, отчаявшись, никуда не денусь. Дождусь его. Довольно циничный расчет.

— Заберите вашу коробку! Я согласия не давала! Это стекло не стоит пятачка! Эй!

Но он был уже далеко.

Всучив мне эту коробку, он тотчас подскочил на ноги и поспешил прочь из таверны.

Что за странный тип?! Кому нужные его стекляшки?

Куда он направился, раз так боится их потерять?!

Или он просто меня хочет тут задержать, под благовидным предлогом?!

Но зачем?! Он ведь меня даже не знает!

Ограбил буквально, дав треть от стоимости моих побрякушек, навязал стеречь свои бесполезные стекляшки, и удрал!

А пятака было жаль; и пришлось добавить еще один в кучку меди, чтоб расплатиться с хозяйкой.

— Милая, а есть ли в комнате место, где я могла б помыться? — спросила я у нее, пока та пересчитывала и сгребала медяки в карман.

— Помыться? — переспросила она, нахмурив лоб. — Могу велеть туда бочку поставить, и теплой водой ее наполнить. Но это будет стоить дополнительно еще два медных!

Я кивнула:

— И кусок мыла, пожалуйста!

После сытного ужина сил у меня прибавилось. Я ощутила себя немного здоровее, голова прекратила кружиться.

Но с набитым животом мне ужасно захотелось спать.

Веки просто слипались. Не думалось, не было никакого беспокойство.

Только одно желание — упасть тотчас и уснуть.