Никчемная жена. Хозяйка своей судьбы

Глава 4. Новая обитель

Графиня, разумеется, не утерпела и платье примерила.

Швея и Герти помогли ей облачиться, аккуратно застегнули все пуговки и крючки, расправили юбки, поправили кружева.

И оказалось, что платье село идеально. А наши ухищрения с насборенным лифом и воротником добавили плоской груди графини дополнительного объема.

Графиня даже похорошела. И суровый Тиль сменил гнев на милость.

Увидев сестрицу в новом платье, он от неожиданности крякнул. Его единственный глаз смотрел теперь теплее, и улыбка сделалась мягче.

А графиня была просто вне себя о счастья.

— Это невероятно, невероятно! — щебетала она, разглядывая себя в зеркале.

Она то распускала эти пуговки, любуясь на свои обнажающиеся плечи, то снова их застегивала, принимая вид царственный и величавый.

— Тебе очень к лицу этот цвет, — буркнул и капитан, наблюдая за сестрой.

В конце концов, накрутившись всласть перед зеркалом, она от щедрот дала швее увесистый кошель, намного больше, чем обещала, и пошла переодеваться.

— Упакуйте мое новое платье! — велела она из-за ширмы. — Чтоб ни одно пятнышко, ни одна капля дождя его не попортила!

— Как прикажете! — часто-часто кланялась швея.

Одноглазый капитан Тиль тоже остался доволен.

Он изволил милостиво на нас глянуть и… неожиданно звонким щелчком кинул мне серебряный!

Я машинально поймала его на лету и зажала меж ладоней.

А Тиль глянул мне прямо в глаза, снова улыбнулся.

Его явно забавляло то, что он играет со мой, как кот с мышью.

— Удачи тебе, бродяжка, — сказал он напоследок, прежде чем вышел из лавки.

После того, как дверь за ним закрылась, у всех вырвался вздох облегчения.

— Дурной он человек, — произнесла швея вполголоса. — Жестокое у него сердце, если вообще оно есть. Ты, девица, смотри, не попадайся ему лишний раз на глаза. Он, знаешь, улыбается-улыбается, а потом раз! И ты уже дрыгаешь ногами на виселице.

Я крепко зажала в ладони серебро, что дал мне Тиль.

Оно все еще хранило тепло его рук…

— Да откуда там добру взяться-то, — проворчала из угла Герти. — Все семейство еще те звери… От бешеного волк не родится кроткий агнец!

— Отчего он слеп на один глаз? — вдруг спросила я.

— Да папаша же его, Дурной Граф, — неохотно ответила хозяйка ателье вполголоса, собирая лоскутки и обрезки ниток, — с какого-то перепуга решил, что это не его сын. Хотя порода-то видна, в карман ее не спрячешь!

— Это верно, — согласилась я. — И что же?

— Он велел юному Тилю пройти какое-то испытание, сколь рискованное, столь и глупое. Мол, только моему сыну по плечу такое. Старый тщеславный гордец… или просто хладнокровный убийца, пославший на смерть родного сына.

— Но зачем? — изумилась я.

— Боялся подрастающего отпрыска, — подсказала Герти из своего угла.

— Не желал передавать ему корону графа! — выкрикнула девчонка. Оказывается, она тоже подслушивает наш разговор. — Тиль в двадцать один год должен был стать главой семьи, а старый граф хотел сам возглавлять клан!

На нее все зашикали — тише, тише! Чего орешь?!

И она примолкла и спряталась за стол, заваленный свертками тканей.

— А что это было за испытание? — поинтересовалась я.

— В народе много чего болтают, — нехотя ответила швея. — Только ничего конкретного никто не знает. Может, его бросили с уголовниками-головорезами в одну яму. Или посадили в пещеру с дикими зверями. Но это было жестоко… и совсем ненужно.

— И что же? Тиль его прошел, это испытание?

— Разумеется, — вздохнула швея. — Вероятно, в словах старого черта-батюшки была доля правды. Только его отпрыск мог зубами выгрызть свою жизнь у опасных и жестоких существ.

— Ну, зубы-то как раз у него все целые, — заметила я, припоминая улыбку Тиля.

Чарующую и опасную одновременно. Гипнотизирующую до дурноты, до тумана перед глазами.

— Это потому, что они крепче всех прочих! — снова не выдержала девчонка. — Драконы зубной болью не страдают!

— Лили! Несносная девчонка! — выругалась швея. — Тише, тише! Ни к чему так орать! Ты хочешь, чтоб кто-нибудь пронюхал, о чем мы тут болтаем?!

Лили снова притихла, а швея вернулась к своему рассказу.

— В общем, мастер Тиль там потерял глаз. Говорят, тому, кто повредил ему лицо, Тиль вырезал сердце, — женщина зябко передернула плечами.

А я-то думала, он недавно ослеплен!

— И что ж отец? Признал его?

— Этот старый злобный черт? — усмехнулась швея. — Нет, конечно. Не для того он посылал сынка на верную смерть. Когда тот вернулся с черной повязкой на глазу, папаша тотчас объявил, что у его детей не должно быть изъянов. И калеки ему в доме не нужны.