Никчёмное наследство бедной сиротки

Глава 10

Глава 10

Пока во мне боролись две личности: нерешительной сиротки Мари, которая была готова выполнить самую дикую просьбу, лишь бы заслужить одно доброе слово, и бесстрашной Алины, которая чхать хотела на приказы тётки-самодурки, ноги, сами того не понимая, несли меня в сторону порта.

Оказалось, чтобы достичь его мне пришлось почти полностью преодолеть Старый город.

Сначала в нос ударил мощный, солёный запах, говоря о близости моря. А за крышами дальних строений я увидела… корабль! Настоящий с белыми парусами и натянутыми канатами.

Врождённое любопытство моментально заставило меня мгновенно позабыть о цели моего пребывания здесь, и я, как намагниченная двинулась в сторону этого чуда, который я видела только в фильмах про пиратов. Туда, откуда дул лёгкий морской бриз, сулящий добрую порцию адреналина и массу приключений.

Внутренний голос подсказывал, что не стоит искушать судьбу. Лучше повернуть назад, закупить необходимые продукты на местном рынке и топать назад в обитель зла. Предвкушение неизведанного всегда манило меня в самые опасные места, и последний прыжок на тарзанке – яркое тому подтверждение. Но когда я к нему прислушивалась?!

Как всегда, откинув все сомнения и страх, я прибавила шагу, практически не сводя взгляда с красавца-корабля. Вот бы хоть разочек выйти на нём в море, постоять на палубе во время ночного шторма, борясь с нахлынувшей стихией и каждой клеточкой ощутить его мощь и гнев!

Какими-то неведомыми путями я неожиданно очутилась на пирсе…

Порт был совсем не похож на затхлый дух Старого Города. Здесь был солёный, свежий, почти ледяной аромат моря, смешанный с терпким запахом просмоленной древесины. Но к этому примешивалось и что-то ещё: сладковатый, пряный запах кофе, который, должно быть, только что выгрузили, резкий, острый дух специй, которые щекотали в носу, и тонкий, но вездесущий аромат рыбы. А ещё – запах пота, тяжёлого физического труда и немного, совсем немного, мазута.

Звуки здесь были просто оглушительными. Здесь не было криков торговцев, как на рынке, но была своя, особая мелодия порта. Канаты, толстые и скрипучие, натужно стонали под тяжестью грузов, которые поднимали краны. Деревянные балки причалов постоянно поскрипывали под ногами, под тяжестью телег, что грохотали по доскам, а идущие мимо люди что-то громко кричали, пытаясь докричаться до тех, кто на борту.

Волны с мерным плеском бились о деревянные сваи, и этот звук был самым успокаивающим во всём этом хаосе. Где-то высоко в мачтах свистел ветер, и слышались пронзительные голоса чаек, что кружили над водой, словно живые осколки неба.

Вид был… захватывающим.

Корабли! Их было так много, что мои глаза едва не разбежались в поисках самого загадочного. Они были огромны! Казалось, что это не просто рукотворные сооружения, а некие живые существа, спящие гиганты, пришвартованные к причалам.

Каждый из них был целым миром, возвышающимся над водой. Их корпуса, сделанные из тёмного, промаслённого дерева, казались невероятно прочными, выдержавшими, должно быть, не одну бурю. На некоторых бортах краска уже была облупившейся, выцветшей от солнца и солёных брызг, открывающей слои старой древесины.

Другие же, новенькие, сверкали свежей краской, а медные или латунные детали на их носах призывно поблёскивали, отражая тусклое утреннее солнце. Ввысь, к самому небу, тянулись десятки мачт, тонкие, как иглы, но такие мощные, что удерживали на себе целые паутины снастей и канатов. Эти канаты, толстые и чёрные от смолы, переплетались в сложный узор, и я могла только представить, как ловко должны были по ним взбираться люди.

Паруса были свёрнуты и туго притянуты к реям, превратившись в аккуратные, тугие рулоны. Но даже в таком виде я чувствовала их скрытую мощь – мощь ветра, который когда-то наполнял их и гнал эти громадины через моря.

На палубе ближайшего корабля кипела работа. Ящики, бочки, тюки – всё это перемещалось, поднималось на борт или выгружалось. И среди этого муравейника сновали матросы. Они были совсем не похожи на наших городских жителей. Это были крепкие мужчины, их лица были обветренными и загорелыми до глубокого коричневого цвета, будто они провели всю жизнь под открытым небом. Кожа на их руках была грубой, покрытой мозолями, а каждый мускул казался высеченным из камня.

Большинство из мужчин были в простых полосатых тельняшках разной степени изношенности. На головах у многих были широкополые шляпы или плотные шапки, защищавшие от солнца или ветра.

Особенно их отличала походка. Она в большинстве своём была непривычной для сухопутных, раскачивающейся, даже на твёрдой земле, словно они всё ещё чувствовали качку корабля под ногами.

Матросы двигались с удивительной ловкостью и силой, легко перенося тяжёлые грузы, взбираясь по лестницам на борт или перепрыгивая с одного судна на другое. Их голоса были хриплыми, а иногда грубыми, но в них слышалась какая-то, присущая только людям моря, весёлая бесшабашность. Они смеялись, перебрасывались шутками, а иногда громко пели, и их песни, кажется, рассказывали о далёких странах и бурных морях.

Я видела, как они деловито проверяли канаты, затягивали узлы, что-то громко обсуждали между собой. В их глазах читалась усталость, но и какая-то особая, внутренняя свобода, которая бывает только у тех, кто видел мир дальше городских стен. Они казались частью этих кораблей, такими же непокорными и могучими, как и их деревянные покровители. Они были настоящими героями своих собственных, неизвестных мне приключений, и я не могла отвести от них взгляда, мечтая однажды подняться вместе с ними на борт.

От причала, на котором я стояла, тянулись бесконечные ряды деревянных пирсов, словно гигантские пальцы, протянутые в серую гладь воды. У каждого причала, стояли корабли, а вокруг кипела обычная портовая жизнь.

Мне показалось, что я стою на пороге целого мира. Каждый корабль, каждая бочка, каждый матрос – всё это несло в себе истории о далёких странах, о штормах и опасностях. Это был не просто порт, это было окно в огромный, неизведанный мир, который был намного шире и опаснее, чем все мои былые приключения. Я чувствовала себя крошечной и потерянной в этом людском и корабельном муравейнике, но в то же время – живой, как никогда. Впервые я ощутила, что за пределами нашего дома существует нечто гораздо большее, и это чувство было одновременно пугающим и невероятно притягательным.