Никчёмное наследство бедной сиротки

Глава 11

Я стояла чуть поодаль, в тени огромной груды ящиков, бесцельно взирая на копошащихся матросов. Кажется, никто из окружающих не видел никого кроме себя, и это мне нравилось. Занятые своими делами важные господины (вероятно, торговцы, капитаны, служивые люди и наёмные работники) сновали туда-сюда, изредка перекидываясь парой слов.

Весь шум и суета порта, его диковинные запахи и ритмичные звуки вдруг отступили на второй план, когда мой взгляд случайно упал на одну из повозок, припарковавшихся у самого края причала. Из неё вышел Грег – личный слуга герцогини. Тот самый, высокий, с непроницаемым лицом и всегда холодными глазами, от чьего присутствия я всегда съеживалась.

Страх и неприязнь, который он всегда внушал мне, теперь обрели новое, леденящее значение. Я увидела, как он, неловко крякнув, вытащил из повозки два небольших мешка. Они были из грубой, тёмной ткани, и мне показалось, что внутри что-то легонько шевелится.

Слуга, привыкший, скорее всего, к более деликатным поручениям, с видимым усилием взвалил их себе на плечи, и потащил к одному из стоящих у причала кораблей. Это было совершенно не похоже на его обычные, важные и чинные обязанности.

Возле трапа его ждал мерзкий мужик, чья внешность кричала о дальних морях и опасных приключениях. Он был бородат, с глазами, словно у акулы, и выглядел так, будто сошёл со страниц пиратских романов, но без всякого романтического флёра – скорее, как персонаж из самой мрачной сказки. Он был грозен и неприветлив, и мне даже на расстоянии стало не по себе.

Грег поставил мешки на доски причала, и мужчины начали что-то обсуждать. Я не слышала их слов сквозь грохот порта, но их движения говорили громче любых голосов. Слуга был напряжён, а пират – раздражён. Их жесты были резкими, отрывистыми, как будто слова, которые я не слышала, были острыми лезвиями. Казалось, они никак не могли договориться. Пират скрестил руки на груди, скорее всего отказывая мужчине в какой-то услуге.

И тут случилось то, от чего моё сердце рухнуло куда-то в пропасть, а лёгкие наполнились льдом. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок, предвестник чего-то жуткого. Слуга, в отчаянии или по приказу, резко развязал горловину одного из мешков. И оттуда, словно какая-то страшная кукла, вывалилась крошечная фигурка девочки. Ей было не больше пяти лет, её личико было искажено ужасом, а ручки и ножки были туго связаны верёвками.

Малышка была в каком-то грязном, поношенном платье. Не успела я даже вздохнуть, как он развязал и второй мешок, и оттуда показалась ещё одна, совсем крохотная фигурка. Малыш, не больше двух лет, с широко распахнутыми глазами, тоже связанный и беспомощный. Оба были абсолютно безмолвны, их молчание было самым страшным звуком в этом оглушительном порту. Связанные, крохотные, как свертки или просто вещи, они лежали на грязных досках причала, а взрослые мужчины, словно бесчувственные торговцы, продолжали о чём-то спорить над ними. Я застыла, не в силах пошевелиться, застывший крик застрял в горле. Мир, который я только что начала открывать, вдруг показал мне свою страшную, грязную изнанку. Это было не приключение, не путешествие, это было что-то чудовищное, немыслимое, и я не знала, что мне делать.

Мой взгляд, застывший в ужасе на этих несчастных детях, лежащих на досках причала, вдруг метнулся к их личикам. И в этот миг, среди всей этой портовой какофонии, в моей голове раздался оглушительный, пронзительный вопль – не снаружи, а внутри меня.

Это была Мия. Крошечная, светленькая Мия, дочка Раиды, бывшей кухарки, умершей пару месяцев назад от тяжёлого недуга. И её маленький братишка Тим… Совсем малыш, ещё толком не умевший говорить, но всегда улыбавшийся своей беззубой улыбкой, с ямочками на пухлых щёчках.

После смерти Раиды дети остались одни, частенько побираясь. Все слуги жалели сирот и, конечно же, подкармливали их тайком от хозяйки.

Я же видела их всего несколько дней назад, как Мия помогала нынешней кухарке собирать ягоды в саду, а Тим сидел в траве, пытаясь поймать бабочку!

Моё сердце, казалось, остановилось. Нет. Нет, это не может быть. Мои глаза лихорадочно бегали от их крошечных, связанных фигурок к холодному, отстранённому лицу Грега, а затем к этому жуткому пирату.

Я знала их. Знала! Не просто какие-то несчастные дети – это были наши дети, те, что совсем недавно бегали по нашему двору, те, что когда-то смеялись, играли и… голодали.

Холодный пот прошиб меня насквозь. Желудок свело в тугой, болезненный узел. Весь порт, со всеми его запахами и звуками, вдруг сделался нереальным, словно я смотрела на него сквозь толстое, искажающее стекло. Воздух стал плотным, тяжёлым, и я не могла вдохнуть. Мои руки затряслись так сильно, что я едва не упала. Ноги, казалось, приросли к месту, а в горле застрял крик, который никак не мог вырваться наружу.

Это был не просто ужас от чужого горя. Это был личный, всепоглощающий кошмар. Как такое могло случиться? Как мог Грег – слуга герцогини, тот, кто всегда ходил по дому с таким важным видом, совершить такое чудовищное преступление? Он ведь тоже не единожды видел этих малышей на кухне

И герцогиня... Неужели она знала? Неужели это было её поручение? Эта мысль была настолько отвратительной, что я чуть не потеряла сознание. Мозг отказывался верить. Это было слишком чудовищно, слишком невообразимо. Но маленькие личики Мии и Тима, их испуганные, безмолвные взгляды, запечатлелись в моей памяти, не давая отвернуться.

Они были такими беззащитными, такими маленькими... И я стояла здесь, наблюдая, как их, словно мешки с товаром, собираются продать этому страшному человеку.

Что делать? Что я могла сделать? Моё тело дрожало от бессилия и страха. Я была одна, всего лишь девчонка, и передо мной разыгрывалось такое зло, которое я даже в самых страшных снах не могла себе представить.

Я должна была что-то сделать. Но что? Как? Слова застряли в горле, а ноги отказывались слушаться. Я чувствовала себя пойманной в ловушку, пленницей этого ужасающего зрелища, которое не в силах была остановить.