Никкара.

Глава 6: Север

Тишина повисла в хижине, густая, как предрассветный туман над Андуином. Даже пламя в очаге горело теперь ровно и беззвучно, словно затаив дыхание.

— Расскажи мне о Белых Горах, — потребовала Никкара, и её голос прозвучал тише, чем шелест листьев в осеннем лесу.

Арнор поднял голову. В его глазах, глубоких, как воды подземных озёр, отражался трепет огня.

— Белые Горы... — начал он, и голос его звучал так, будто доносился сквозь толщу веков. — Они не всегда были такими. Когда-то, в дни Рассвета, они сияли, как снега на вершинах Таникветиля. Но потом... пришла Тень.

Он протянул руку, и спираль на его коже замерцала бледно-голубым светом. В воздухе заструились образы — высокие башни из белого камня, могучие стены, украшенные рунами, которых не знали ни эльфы, ни гномы.

— Мы стояли на страже. Не у врат в горы... а у врат вниз.

— Вниз? — переспросила Никкара.

— Туда, где спит То, что не должно пробудиться.

Ирриль, сидевшая на подоконнике, встрепенулась, и её перья вспыхнули тревожным алым светом.

— Семь Стражей было поставлено у Семи Врат, — продолжал Арнор. — Мы давали клятву на воде из Источника Памяти. Клятву молчать. Клятву помнить.

Свет от спирали сгустился, и перед ними возник образ — огромные врата, высеченные в скале. Они были покрыты рунами, которые светились тусклым серебристым светом. Перед ними стояли фигуры в доспехах, отлитых из металла, которого больше не было в Средиземье.

— Мы думали, что охраняем мир от того, что спит внизу. Но со временем... мы поняли.

Он замолчал, и свет погас.

— Что поняли? — спросила Никкара.

— Что мы охраняем Его... от мира.

Тишина снова наполнила хижину. Даже Ирриль не проронила ни звука.

— Почему ты пришёл сюда? — наконец нарушила молчание Никкара.

Арнор закрыл глаза.

— Потому что Врата открыты. Потому что Стражей больше нет. Потому что... я последний.

За окном ветер внезапно затих. Даже ночные звуки леса смолкли, будто сама природа затаилась, ожидая чего-то.

Тишина повисла в хижине, тяжелая, как древние барханы в пустыне Лонар. Даже Ирриль, чьи перья обычно перешептывались с огнем, замерла, прижавшись к Никкаре. В очаге пламя застыло, словно завороженное.

— Но зачем ты пришел ко мне? — спросила Никкара, не отрывая взгляда от окна, где ночь висела черным покрывалом. Она не обернулась, зная, что ответ уже живет в ее крови, как знание, забытое, но не утраченное.

Арнор медленно поднял голову. В его глазах — темных, как воды подземных озер в Мории — отражались далекие звезды, те самые, что когда-то освещали путь древним стражам.

— Ты знаешь, — прошептал он, и в его голосе звучала странная смесь скорби и надежды. — В твоих жилах течет кровь тех, кто помнит. В твоих снах до сих пор звучат шаги по мраморным залам Альфхейма. Ты носишь клинок, который выбирает только...

Он не договорил. Ветер за окном внезапно затих, и в этой тишине прозвучало нечто большее, чем слова.

Никкара наконец обернулась. Ее зеленые глаза, обычно холодные, как весенний лед на горных озерах, теперь горели странным внутренним светом.

— Я не просила этой доли, — сказала она тихо.

— Никто не просит, — ответил Арнор, поднимаясь с места. Его движения были плавными, как у воина, слишком долго носившего доспехи. — Судьба приходит, как рассвет — без спроса, без предупреждения. И мы можем лишь выбрать: встретить ее или закрыть глаза.

Он сделал шаг вперед, и спираль на его руке вспыхнула слабым голубым светом, отбрасывая призрачные тени на стены хижины.

— Ты последняя, кто помнит. Последняя, кто может...

За окном что-то шевельнулось. Не ветер, не зверь — скорее сама тьма на мгновение обрела форму. Ирриль встрепенулась, но на этот раз не засветилась тревожно. Ее перья мерцали ровным золотым светом, как факел путника, бредущего через темный лес.

Никкара медленно выдохнула. В ее руке уже лежал клинок Дроу — черный, холодный, молчаливый. Но теперь он не обжигал пальцы. Теперь он... ждал.

— Значит, — сказала она, и в ее голосе впервые за многие годы прозвучала решимость, — нам предстоит долгий путь.