Никогда не смотри на билборды

Седьмая часть

Морозная ночь меня отрезвляет. Мокрое от слез и пота лицо обветривается на ветру. Становлюсь возле лавки и пытаюсь успокоиться. Вдох и медленный выдох… Пройдет. Натягиваю куртку. Уже ночь, холодно, пусто. Прохожих почти нет, только возле соседнего дома поют пьяные песни.

Решаю пройтись. Специально нахожу в навигаторе широкую улицу. Нужны билборды! Убедиться. Может, я неправа. Как же хочется ошибаться!

Хожу по мокрому холодному городу и смотрю на рекламы. Впервые совсем не замечаю дорогу. Смотрю только вверх! Каждая из них изменяется, пытается пугать, душит меня. Пусть образы нечеткие, пульсируют и искажаются, но я вижу именно мамины черты: яркие кривые губы, огромные ресницы, выпученные в панике глаза, пышные светлые волосы, которые поднимаются и плавают над головой. Движение на билбордах иногда замирает и ее особенные черты вспышкой отпечатываются в голове.

Я уверена, мама утонет! Но что делать? Она меня не пустит… Сейчас уже точно не пустит. Сдаст в милицию, наверное. Или в психушку. Неправильно, надо было по-другому объяснять... Может позвонить? Что сказать? Ну почему она меня не слушает? Я же ее дочь. А Эдуарда этого слушает, очередного… На сколько его хватит? А мне значит: “Чтоб я тебя не видела!”? Не видела меня! А когда ты меня видела? Что ты обо мне знаешь? Выкинула и забыла… Что сделать? Украсть паспорт? Надо что-то сделать…

Нахожу в кармане амулет, уже изрядно потертый за последние месяцы. Достаю, держу в ладонях, это дает мне силы. Кажется, он вглядывается в меня своим единственным глазом. Видит меня насквозь. Бабуля, ты же обещала, что я не буду грустить?

Просто надо смелее и настойчивее. Я не сумасшедшая! Направляюсь пешком по навигатору назад в квартиру мамы. Автобусы уже не ходят, метро закрыто. Холодный город спокойно и умиротворенно спит. От снега светло вокруг, хруст под ногами. Идти еще долго…

Стою возле маминого дома в спальном районе Минска. На часах 3:16. Какая же она будет злая, увидев меня. Но я закончу это сейчас! Вырву с корнем.

Поднимаюсь. Стою возле двери. Кладу ладони на пластиковую дверь с рисунком дерева. Она холодная, только касаясь понимаешь ее фальшивость.

Нажимаю звонок. Слышу веселую мелодию за дверью. Жду.

Звоню еще несколько раз. Эдуард в халате открывает дверь. Я его разбудила.

— Да бляха!

Ощущаю резкий запах перегара. Он отворачивается и, еле волоча ноги, идет в комнату.

— Настя, иди. Разберитесь вы уже… Задолбали! Только не орите! — говорит Эдуард.

Слышу скрипы и копошения в темной комнате. Недовольное ворчание. Захожу в квартиру и прикрываю дверь за собой. Пока жду от волнения выкручиваю перчатки, стараюсь подготовиться ко всему.

Выходит сонная мама, одетая в мягкий махровый халат цвета фуксии. У меня перехватывает дыхание, сжимаю перчатки сильнее. Она тихо притворяет за собой дверь. Подходит ко мне, берет меня за шкирку и со словами “А ну-ка пошли поговорим” толкает на кухню.

Теперь в пепельнице больше окурков, и вместо чая на столе пустая бутылка от виски. Тарелок в раковине тоже прибавилось.

— Время видела? Что за приколы? — шипит она на меня.

— Ты моя мама, ты должна меня слушать и верить мне! Даже если ты не понимаешь что-то, мы же родные…

Она зевает и опирается на стену. Берет из пачки сигарету, закуривает.

— Что ты опять ноешь? Ну родные и что? Я разве тебе не помогаю?

— Да послушай! Ты утонешь! Это наверняка! Я вижу это везде. Невыносимо больно! Это точно правда! Поверь мне хоть раз! Ну пожалуйста…

— Да тише ты! Эдуарда разбудишь! Стыдно, услышит этот бред…

Она выдыхает дым и закатывает глаза. Молчит. Показывает, что держится из последних сил. В этой паузе слышу какую-то возню в комнате.

— Ты испортила мне молодость… Отстань от меня сейчас! Я не понимаю, чего ты добиваешься? — говорит мама.

Злость застучала в висках. Не могу больше контролировать себя.

— Как испортила? Я же не участвовала? — громко спрашиваю, поднимая брови и улыбаясь.

Это хамство задевает ее за живое. Мама вспыхивает и забывает про усталость. Она не ожидала от меня…

— Идиотки! — кричит Эдуард.

Резкий хлопок. Закрылась входная дверь… Он ушел.

Висит звенящая тишина. Мама сидит замерев, а потом я вижу слезы на ее лице. Боюсь сказать слово, разбивать ее отношения я не собиралась… Она ничего не говоря бросает сигарету в пепельницу и выбегает из кухни. Я слышу как выходит на лестничную клетку, проверяет комнату. Ходит из комнаты в коридор. Плачет.

— Мама, прости! Но отмени поездку! Тебе нельзя ехать! Это единственное, что я прошу! Ты больше меня не увидишь, я никогда не приду… Но только не едь! Тебе нельзя плавать!

Слова путаются у меня на языке, мысли сбиваются. В куртке жарко, но сейчас не до удобства.

— Так это тебе надо? Чтобы я отдыхать не ехала? Только нашла мужика, а тебе завидно? Как только все налаживается, появляешься ты! Да я сейчас назло тебе поеду! Одна, но поеду!

Она садится за стол, рядом с пустой бутылкой и дымящейся сигаретой. Жалость к ней щемит мне грудь. Не любовь. Насколько же она несчастна в своих поисках. Это бег по кругу без конца. Я говорю:

— Прости меня! Знаешь… Это просто надо было увидеть… Моя мама была самой замечательной на свете. А ты просто ее бледная тень…

Но сожаления нет.

Иду по чужой зимней улице навстречу снегу и ветру. Расстегиваю куртку и кружусь. Настолько разгоряченная, что совсем не холодно. Снег тает на лице и руках. Хочется бежать — и я бегу. Почему бы и нет? Я возродилась, стала свободным человеком. Безразлично, видит ли меня кто-нибудь, чистая ли я, лохматая ли… Наверняка лохматая! Все в своей жизни я делала для мамы, для того чтобы она мной гордилась, уважала. Зависела от нее и всем сердцем рвалась в Минск, хотела остаться тут навсегда любым способом! А сейчас лечу не глядя под ноги назад на вокзал.

Уверена, что последний раз в Минске. Наслаждаюсь его довлеющей красотой и пустотой. Билборды мне больше не показывают маму. Что-то на них, конечно, меняется и искажается, цвета и образы перетекают друг в друга. Не понимаю послания, но чувствую себя молодой, живой и сильной. Могу вдохнуть вдохнуть полной грудью. Может мне стало все равно? Во всяком случае не страшно, и меня это радует!