Никогда твоей не стану!

Глава 1

Подходил к концу 1720 год.

Долгий путь тянулся и тянулся, и, казалось, ему не будет конца. Остались позади уютные саксонские города и польские деревеньки, а милая сердцу Франция с каждой верстой становилась всё недостижимей. Мимо проползали скошенные луга и поля с давно убранным урожаем, леса становились всё более непролазными и угрюмыми, а непривычные почерневшие деревянные дома и домишки напоминали злобных троллей, следящих за путниками мутными слюдяными оконцами, а то и вовсе бычьими пузырями. Наезженный тракт постепенно превратился в вязкую жижу, скрывающую ухабы и кочки, но до заветной цели было ещё далеко. Когда же противный дождь прекратился и слякоть стянуло морозной коркой, прыти лошадям это не добавило. Вместо дождя повалил обильный снег, и колёса экипажа теперь вязли в пуховой перине зимы.

Дорога выматывала нещадно и людей, и лошадей, но путникам деваться было некуда оставалось лишь упрямо двигаться вперёд. Зябко кутаясь в шерстяной плащ, девушка лет семнадцати свозь заиндевевшее стекло разглядывала деревья, тоскливо вскинувшие к небу оголившиеся ветви. Так же тоскливо было и на её душе. Ещё недавно она мечтала о свадьбе с любимым, о Париже, о блеске столичной жизни, но вместо этого она едет в дикую, богом забытую страну, где её отдадут замуж за грубого невежественного мужлана. Сколько не молила она, сколько не сопротивлялась, отец оставался непреклонным, и даже её обильные слёзы не смогли растопить его сердце.

- Дениз, ты ошибаешься, твой будущий муж вовсе не так плох, - возражал он, поправляя потрёпанный парик. – Да, твой жених не отличатся благородством происхождения, но он образован и хорошо воспитан.

- Образован и воспитан? - надув губы, фыркала дочь. - Хм, насколько может быть воспитан дикий медведь? Я слышала, русские их учат ходить на задних лапах и плясать под балалайку.

- А по мне, пусть и медведь, - вступила в разговор мать, оторвавшись от рукоделия. - Зато он очень богат! А в нашем положение - это главное! Мне надоело скрывать вышивкой дыры на своём старом платье.

Да именно полное разорение когда-то влиятельного рода заставило семейство засобираться в далёкую Россию. Нет, не Мишель де Бруссо разорил семейство, это сделал ещё его дед. Старый граф вложился в компанию в Новом свете, но снаряжённые им корабли исчезли где-то на просторах Тихого океана вместе с надеждами на неслыханное обогащение. Не выдержав потери, дед вскоре скончался, оставив безутешным родственникам только долги. Отец Мишеля был вынужден продать засаженные виноградинками земли и родовой замок и переселиться в небольшой дом в Реймсе.

- Реймс - главный город Шампани! – отвечал он на упрёки домочадцев. - Здесь короновали всех французских монархов, начиная с Хлодвига I и заканчивая Карлом X! Это королевский город, вот увидите, он принесёт нам удачу!

Да, от долгов продажа земель избавила, а вот дохода совсем не прибавила. Удача не спешила улыбаться когда-то прославленному роду.

Мишель вырос и, унаследовав от деда авантюрный характер, долгое время пытался поправить положение семьи. С детства он хорошо рисовал и в надежде приблизиться ко двору Людовика решил воспользоваться своим даром и взялся обучаться архитектурному делу.

Только вот успеха это не принесло. Конкуренция у трона была очень серьёзной и без влиятельной протекции попасть во дворец оказалось невозможно, тем более гугеноту[1], вера которого со времён Карла IX преследовалась католической церковью и королями. Мишелю долгое время приходилось содержать семью за счёт на скромных провинциальных заказов, но он не переставал надеяться на счастливый случай.

Неожиданно таким счастливым случаем стало посольство русского царя. Следуя в Париж, царь Пётр заинтересовался местным виноделием и заглянул в Реймс, решив посетить винные подвалы монахов-виноделов в монастыре Сен-Нисез. Если до визита во Францию царь не любил шампанское, то, когда попробовал отборные сорта, которые поставлялись к королевскому двору, он поменял свое мнение о напитке и испробовал нескольку бутылок. Небольшая задержка русских в Шампани и оказалась удачей для Мишеля де Бруссо.

Возвращаясь поздним вечером домой, граф стал невольным свидетелем уличной потасовки. Трое забулдыг пытались ограбить, судя по одежде, благородного человека, и дворянская честь не позволила Мишелю пройти мимо. Выхватив шпагу, он быстро разогнал проходимцев, и в благодарность незнакомец на вполне сносном французском предложил отметить спасение в ближайшем кабаке. Де Бруссо, конечно, согласился, а за бокалом вина выяснилось, что спасённый им иностранец является сопровождающим русского царя, и зовут его Алексей Васильевич Макаров.

- И как же ты оказался в этом квартале? – недоумевал француз.

- Да очень просто. Хотел перед сном проветриться, пошёл прогуляться да заблудился. Из-за своей рассеяности чуть не поплатился кошельком, а если бы не вы, граф, возможно, и жизнью. Как мне вас отблагодарит?!

- Да, бросьте, месье Макаров. Какие могут быть счёты? Давайте лучше выпьем!

За хорошим вином время летело незаметно. Хмельной напиток вскоре сделал случайных знакомцев - приятелями, затем лучшими друзьями и даже побратимами. Вино всё больше развязывало языки, и каждый поведал о своей тяжкой доле. Мишель сетовал, что ему, благородному графу, приходится перебиваться случайным заработком, а Алексей возражал, что за деньги всё не купишь.

- Вот я, например… Я ж, Миша, не кабы кто! Я ж бессменный кабинет-секретарь самого царя Петра! Рядом с ним всегда и везде. Был с ним и под Полтавой, и на Пруте, вот в Париж теперь еду! Указ какой составить или письмо написать – всё я. Нет такой задачи – ни великой, ни малой – в которую не надо было бы мне вникать. Все документы, все бумаги, вся лавина писем к государю – всё проходит вот через эти руки, – он положил ладони на стол. - Пожелал царь набить чучело любимой собачки Лизетты, составляется царский указ! Кто его пишет? Макаров! Кто обустраивает курорт с целебными водами? Макаров! Кто пишет «Гисторию свейской войны»? Опять я! Необходимо прокормить зверинец государя, кто за это отвечает? – он ударил себя в грудь. - Макаров. Кто же ещё? А между прочим царский слон каждый день запрашивает 34 фунта риса, 40 калачей и по ведру обычного вина.