Никогда твоей не стану!

Глава 11

В России у французских переселенцев началась новая жизнь. Граф Мишель де Бруссо с утра уезжал из дома, а по вечерам, когда вся семья собралась за большим столом увлечённо рассказывал о грандиозных проектах, что предстояло ему осуществить. Восхищение графа в отношении русского царя с каждым днём росло, он охотно принимал все идеи Петра и с азартом участвовал в строительстве северной столицы.

Графине тоже скучать не приходилась, она целыми днями занимала себя делами: посещала ярмарки и магазины не обходила стороной и пошивочные мастерские, благо, новая горничная знала Петербург, как свои пять пальцев, и стала незаменимой компаньонкой в походах по модным салонам. Каждый раз прикупая очередную понравившуюся ткань или кружево тончайшей работы, Мари горделиво поводила плечами: «А что? Теперь я могу себе это позволить!»

Одна Дениз не хотела мириться с новой действительностью и постоянно дулась. Единственно, что её радовало так это то, что русский жених больше не появлялся и не докучал ей своим обществом. Она с нетерпением ждала встречи с возлюбленным и каждый раз, когда отправлялась на прогулку, то надеялась увидеть своего бравого мушкетёра, но тот как в воду канул. «Не привиделось же мне? – с досадой хмуря бровки, размышляла мадмуазель де Бруссо, и самое обидное поделиться своими сомнениями было не с кем. Самой мириться со служанкой Дениз считала ниже своего достоинства, а Кристин по приказу хозяйки старалась «знать своё место» и первой разговор не начинала, но как-то, глядя на печальное личико госпожи, всё же не выдержала:

- Мадемуазель, вы уж простите меня за мой длинный язык… Не со зла я тогда вам надерзила. Только сил нет моих смотреть, как вы мучаетесь….

- Кристин, но почему его всё нет? - Дениз вздохнула.

Не желая больше сориться, служанка предпочла слукавить и не говорить того, что она на самом деле думает о шевалье.

- Чего удивительного? Как оказалось, Петербург достаточно большой город, не так просто человека сыскать. К тому же месье де Веленсу следует действовать осторожно, что бы не навлечь на вас и себя гнев ваших родителе и русского короля. Не печальтесь, раз обещал, значит, найдёт вас ваш мушкетёр

- Наверное, ты права… - понадеялась Дениз.

Но прошло больше недели, а Этьен так и не появился.

Тем временем во дворце князя Меньшикова собиралась ассамблея для празднования Нового года, на которую было приглашено и семейство графа де Бруссо.

- На балу будет сам русский царь! – щебетала графиня, готовясь к приёму. – Дениз, сбылась моя мечта! Я буду представлена ко двору! Ну что ты кислая такая? Посмотри, какой шёлк лучше выбрать? Алый, синий или вот этот золотой? - перебирая разноцветные лоскуты, она каждый прикладывала к груди и оценивающе разглядывала себя в зеркале. – Ну что молчишь?

- Какой хотите, матушка, вам всё к лицу.

- Пожалуй, выберу вот этот бордовый, - мать улыбнулась отражению. - А тебе сошьём из нежно-голубого, - она потянула тончайший шёлк.

- Мне всё равно, - отмахнулась дочь и пожала плечиками. – Не понимаю, перед кем там красоваться? Хотите сразить наповал русских дикарей? - она хихикнула.

Графиня не оценила ехидства дочери и, надменно приподняв бровь, проговорила:

- Прости, дорогая, но у тебя было достаточно время заметить, насколько красивы местные девушки. И если ты и дальше будешь строить из себя обиженную, то на балу дикаркой будешь выглядеть именно ты. Хочешь, чтобы русские над нами смеялись?

Слова матери возымели действие. Хотя Дениз не переставала надеяться, что совсем скоро возлюбленный увезёт её обратно во Францию, но всё же стала более охотно принимать участие в подготовке к приёму.

За заботами прошла ещё неделя, и, собираясь на бал, Дениз разглядывала отражение в зеркале и вздыхала. «Да, матушка постаралась на славу», - отметила она. Белоснежные покатые плечи, затянутая в корсет осиная талия, перелив шёлка на широкой юбке и витиеватая причёска с локонами делали девушку изящной и особенно красивой, подчёркивая все её достоинства. «И для кого я стараюсь? - с грустью размышляла мадмуазель де Бруссо. - Ах, если бы Этьен увидел меня такой!»

Оглядев дочь, графиня тоже осталась довольна. Заказав для приёма дорогие ткани, а по совету новой камеристки Софи - лучшую модистку Петербурга, Мари чувствовала себя по-настоящему счастливой. Услуги мужа хорошо оплачивались царской казной, и графиня впервые в жизни не отказывала себе ни в чём. Искусная вышивка, тончайшие кружева украшали платье дочери, и выглядела она настоящей принцессой. Себя же мадам де Бруссо считала если не королевой, то по крайней мере придворной дамой.

Вечером в сопровождении отца и матери Дениз отправилась на светский приём.

Дом князя Меншикова они заметили издалека. Гордо возвышаясь над берегом Невы, дворец подмигивал гостям рядами светящихся окон. Каменное здание с изящными пилястрами, скульптурами древнеримских богов и позолоченными княжескими вензелями всем своим видом заявляло о богатстве своего хозяина. От парадного крыльца к реке спускалась деревянная пристань, куда в летнее время причаливали лодки и гондолы, но теперь замёрзшая река лишь отражала огни фонарей. С другой стороны строения тянулись двухэтажные флигели, уходящие в сторону запорошенного снегом сада с гротами и прудами.

- Действительно, дворец светлейшего не имеет себе равных в Петербурге, - отметил граф де Бруссо. - Неудивительно, что именно здесь принимают иностранных посланников и проводят главные торжества.

Покинув возок, французы направились к главному входу. С деревянной галереи в центральной части здания подъезжающих гостей встречала живая музыка, уже с порога создавая атмосферу праздника.

Оказавшись внутри, гости огляделись. Хотя парадный вход первого этажа дворца русские называли "Большие сени", по сути, это был вестибюль, выполненный не в характерном для местных стиле. Два ряда массивных колонн, пол из шлифованных каменных плит, расписанные под мрамор стены и подлинные античные скульптуры в нишах - всё здесь напоминало итальянское палаццо.