Никто и звать никак

Глава 2

Я очнулась от качки и запаха моря и от того, что кто-то тряс меня за плечо, скрипучим голосом взывая издалека:
-- Элиза, Элиза...маои ирано... зайна, зайна, Элиза...
Открыла глаза...
Слишком четкие и странные были ощущения -- море, влага, шершавое дерево у локтя...
Я лежала на матрасе, на шелковой скользкой простыне. Старая женщина, стащив с меня толстое одеяло, трясла за плечи, плакала и чего-то хотела...
-- Зайна, гальдо, Элиза, зайна...
Я не понимаю что она говорит, совсем не понимаю... Она хочет, что бы я встала?!
Я села с большим трудом -- боль в затылке каталась горячим игольчатым шаром. Слух возвращался. Звуки стали резче, ближе и страшнее...
Крошечная два на три деревянная клетушка, узковатая полка-кровать, окна нет. Сундуки или короба стопкой. Отдельно один большой, деревянный, окованный медными полосами ящик, на нем мягкая рухлядь. На стене крепятся два кованых подсвечника с горящими свечами. Старуха продолжала меня трясти и тянуть, но...

Я читала книги о попаданках. Изредка. Сережа считал их низкопробным чтивом и смеялся, если видел у меня в руках книгу в мягкой обложке. Мне приходилось убирать их с глаз.
Но сейчас осознание собственного попаданства пришло сразу. И это не по тому, что место странное. А потому, что я помню момент убийства там, дома... Совершенно отчетливо помню, как усыпала-уплывала в темноту и покой. И яркую вспышку света перед окончательной темнотой -- тоже помню.
Сейчас мы плыли, это явно судно, меня качает и я не понимаю, что хочет женщина, куда тянет. Но мир не мой-- темная коса, стекавшая по почти детскому плечу, по тонкому шелку белой сорочки, лучшее тому подтверждение. И лужица крови, подтекающая из под двери... Это именно кровь, ее запах вплетается в запахи моря и горящих свечей.
Тогда, в первые минуты, я не размышляла так долго, не вспоминала слова типа "ток-шоу", "розыгрыш", "обман". Все и так было слишком очевидно. Я просто приняла это -- как данность. Это другой мир. Я попаданка. Там, за дверью, идет бой. Я хочу выжить.

За дверью слышались хрипы, глухое хеканье и удары металла о металл...Вот кто-то врезался в дверь так, что дерево затрещало...
Старуха прижалась ко мне и я ощутила кисловатый запах старческого немытого тела, близко увидела морщины, крошечные неопрятные комочки слизи в уголках старческих глаз, чуть поблескивал на щеке след сбежавшей слезы.
Внезапно женщина оттолкнула меня, засуетилась. Схватила с сундука тряпье и начала натягивать на меня, прямо на тонкий шелк ночной сорочки, платье. Толстый зеленый бархат, желтое шитьё тускло поблескивает в свете мечущихся огоньков свечи, нелепая шнуровка с боков. Зато мне становится теплее. Я все еще не могу решится подать голос. Мне кажется, что она сразу поймет... Тяжелое влажное сукно -- плащ. Меховая опушка и металлическая застежка под подбородком.
На ноги мне она, с трудом сгибаясь, натягивает что-то вроде вязаных гольфов и одевает кожаные грубые башмаки без завязок, без шнурка. Одежда сидит на мне так, как будто я всю жизнь носила такое.
И там, на сундуке, под грудой тряпья -- обруч. Старуха судорожно одевает мне его на голову и встает впереди меня, лицом к двери. Складывает руки под подбородком и бормочет что-то невнятное -- молится...
Дверь, не слишком крепкая, разлетается щепой под ударами. Топор? Секира? не знаю...
Отпихнув ногой тело, в комнату вваливается огромный мужик. Космы по бокам лица сплетены в косицы, на них металические колечки, они тихо позвякивают и я равнодушно удивляюсь, что слышу этот слабый звон, борода, металлические бляхи на одежде и высокие железные наручи. На руках кровь, уже подсыхающая и свежие кровоточащие царапины...

Остаток двери висит наискось на одной петле. У него совершенно безумные глаза, взгляд бегает по стенам, полу, останавливается на старухе... Он дышит шумно, отфыркиваясь, как будто вынырнул из воды. Все это длится какие-то доли секунды. А потом он резко хватает женщину за руку, дергает на себя и я вижу, как из ее спины, на уровне пояса, на мгновение высовывается хищно блестящая сталь, смазанная ровной кровяной пленкой...
Я не могу даже заорать от страха... Серое безразличие опускается на меня плотным покрывалом и крепко пеленает мозг и тело...
К запаху моря и крови примешивается резкий запах нечистот...
А у меня лениво, неторопливо текут мысли, не имеющие никакого отношения к моей жизни и смерти:
-- Он повредил ей кишечник...
А женщина все еще жива. Она слабо ворочается на полу, скребет костлявыми немощными пальцами по доскам, по огромным сапогам убийцы и хрипло, захлёбываясь твердит одно слово:
-- Райга... райга... райга...
Отпихнув ее ногой как вещь, не нужную и не опасную, он подходит ко мне и грубо, грязной рукой берет меня за подбородок, задирает голову и смотрит в глаза...
Он закрывает от меня свет, я не вижу его лица, совсем не вижу...
-- Райга?
Я слышу вопрос в его голосе. Красивый голос, глубокий, бархатный...
-- Райга?!
Я понимаю, что он злится, но мне так хорошо и безразлично в сером коконе...
Убийца резко толкает меня и я падаю. Кажется, что где-то далеко, не у меня, течет кровь из пореза... это непонятно... Боль от удара и падения -- совсем слабая и я почти счастлива, что можно не выбираться из кокона.
Он хватает меня за волосы, коротко замахивается мечом и, после сильного рывка, я лечу на пол, а темная коса остается у него в руке и мне на лоб и щеки падают свободные короткие пряди... щекотно...
Я неловко пытаюсь встать, но он резко бьет меня ногой в бедро и я снова испытываю тихую радость -- боль где-то там, далеко, не со мной... Поблескивает на прикроватном коврике обруч, слетевший с моей головы, впитывается в пыльный ворс кровь, что набежала из под тела старухи.
В дверь клетушки заглядывает кто-то и окликает великана.
-- Сабир, баруга крига... кайраг..
Убийца что-то отвечает, а я лежу свернувшись калачиком и испытываю полный покой, теплый и уютный... Я ни за что не покину свой кокон...
Пришедший кивает на меня:
-- Райга?
Еще один резкий удар в бедро и я забиваюсь в щель под койкой.
-- Дагра!
И оба смеются... А я лежу под койкой и смотрю в стеклянные глаза мертвой старухи...