Никто не должен знать

Глава 3

Мира вернулась в комнату с подносом. На нём — миска с дымящимся супом, несколько кусочков хлеба и ложка. Всё просто, по-домашнему. Но пахло так, что даже она, приготовившая зелья с ядом без рецепта, чувствовала, как живот урчит.
— Приятного аппетита, ваша светлость, — шутливо сказала она, усаживаясь на край табурета. — Надеюсь, ты умеешь есть, а не сжигаешь пищу взглядом.
Таррен медленно потянулся к миске. Ладони дрожали. Пальцы не слушались — не сильно, но заметно. Когда он поднял ложку — она задрожала, суп чуть не пролился.
Мира замерла. Он хотел скрыть это — и именно это было хуже всего. В этом не было слабости. Было… отчаянное нежелание выглядеть уязвимым.
Она вздохнула. Подошла ближе. Мягко, не глядя в глаза:
— Дай. У меня у самой после проклятий бывали такие пальцы. Ничего. Пройдёт.
Он не двигался, но и не сопротивлялся. Просто отпустил ложку.
Мира села рядом. Осторожно зачерпнула. Поднесла к его губам.
— Открывай рот, дракон. Я не травлю. Хотя после твоего молчания — стоило бы.
Он хмыкнул. Тихо. Почти по-настоящему.
— Ты злая.
— Я справедливая. Ты в кровати моей семьи, ешь суп из миски моей бабушки и ещё жалуешься?
Он съел первую ложку. Потом вторую. Медленно, не спеша. Она кормила его, аккуратно, как ребёнка, но не с жалостью. Скорее — с упрямым, колючим терпением.
— Тебе не страшно? — вдруг спросил он, глядя ей в глаза.
— Что ты сожрёшь меня после еды?
— Что я… не человек.
Мира вытерла ему губы уголком полотенца и спокойно произнесла:
— Я маг. Я знаю, что значит быть другим. Это не делает тебя чудовищем. Чудовищем тебя делает выбор.
Он замолчал. Лицо — всё ещё упрямое. Но глаза — чуть мягче.
— Мама на работе. Бабушка ушла к соседке обсуждать чей-то свадебный пирог, — сказала Мира, отвлекаясь от темы. — Мы одни. Так что если ты планировал сбежать — у тебя есть шанс. Я только попрошу: не забудь вернуть одеяло. Оно любимое. Вязаное. Из шерсти северных овец. Очень тёплое. Даже ты, с твоим драконом внутри, не смеешь его украсть.
Он выдохнул. Снова этот странный почти-смех.
— Я не украду.
— Тогда, может, хоть объяснишь, откуда ты свалился в мой лес?
Он медленно перевёл взгляд на окно. Закат уже разгорался на небе, и его отражение в зрачках было каким-то… усталым.
— Позже.
Мира опустила ложку.
— Угу. Вот и знала. Всегда — «позже». А потом вы, загадочные, исчезаете.
Он ничего не сказал. Только закрыл глаза.
Мира осталась сидеть рядом, прислонившись к стене, с пустой миской на коленях.
И в эту минуту ей показалось, что внутри неё что-то оттаивает. Медленно. Очень опасно.
Солнце уже опустилось за крышу соседского амбара, когда снаружи хлопнула калитка. Послышался бодрый топот, лёгкий посвист и голос, громкий, как всегда:
— Мира! Я вернулась, и у Агаты опять пирог подгорел, потому что она больше суёт нос в чужие дела, чем в духовку! Надеюсь, твой полудохлый принц не сжёг нам дом?
Мира фыркнула и встала, быстро отнесла миску на кухню, бросив через плечо:
— Он пока только дышит. Всё остальное — позже.
— Прекрасно! — бабушка появилась в дверях с корзиной в одной руке и тростью в другой. Её платок был сбит набок, щеки розовые от свежего воздуха, а глаза сверкали живо и внимательно.
Когда она увидела Таррена, всё выражение лица мгновенно стало… другим. Спокойным. Серьёзным. Почти… уважительным?
— Ну здравствуй, гость. Я — бабка этой упрямой ведьмы, что тебя вытащила. Меня зовут Грета. Или, если хочешь официально — госпожа Элвуд. Но это только в случае, если ты собираешься жениться на моей внучке. Ты не собираешься?
У Миры перехватило дыхание от такой наглотси. Она чуть не уронила половник в раковину.
Таррен же не дрогнул. Только медленно поклонил голову — сдержанно, но по-настоящему.
— Благодарю вас, госпожа Грета. И за дом, и за помощь. Я… в долгу.
Бабушка прищурилась, подошла ближе и осмотрела его, как опытный лекарь — быстро, цепко.
— Ты у нас, конечно, загадочный. Но глаза — не врут. Устал, пострадал, но всё ещё жив, значит — не безнадежный. Главное — Миру не укусил. Её магия всё равно не особо ядовитая, но характер тот ещё.
— Я заметил, — мягко отозвался Таррен. Его голос стал тише, почти домашний.
Мира стояла в проёме, приоткрыв рот.
Он шутит? С бабушкой? Он вежливый?
— Ну, раз язык шевелится — значит, ужин тебе не противопоказан. Мира, добавь ему кусочек пирога. Остался с обеда. Тыквенный. Или вон тот, яблочный с розмарином. Хотя, если честно, оба вчерашние, но он и не заметит. Мужчины всегда хвалят, если насыпать побольше.
— Бабушка… — простонала Мира, краснея.
— Что? Он красивый, вежливый, не ворчит и явно не местный. Где ты его только откопала, ведьма?
— В лесу. Буквально.
Грета засмеялась.
— Вот видишь! Природа сама тебе его подкинула. В следующий раз попроси сразу с нормальным здоровьем и приданым.
Таррен чуть опустил голову, и на его губах мелькнула едва заметная улыбка — не язвительная, не насмешливая. Почти… тёплая.
— Я буду помнить ваш пирог. И вашу доброту.
Грета махнула рукой.
— Добрые мы только до ужина. А потом — как по настроению. Ладно, ведьма, покорми дракона и ложись спать. Я наверху, если что. Только не вздумай влюбляться, пока он под градусом трав. Они в этом состоянии особенно обаятельны.
И с этими словами она удалилась, трость мерно стучала по полу, пока не стихла в коридоре.
Мира осталась стоять, прижав к себе блюдо с пирогом.
Таррен посмотрел на неё.
— Ты злишься?
— Я… — она нахмурилась. — Почему с ней ты такой вежливый? Со мной — ерничаешь, огрызаешься, строишь из себя загадку на ножках. А с ней — «спасибо», «простите», «помните ваш пирог»…
Он чуть наклонил голову. В его глазах промелькнуло что-то… непонятное.
— А с тобой я могу быть собой.
Мира застыла. Внутри как будто щёлкнуло.
Он отвернулся, не дожидаясь ответа. Закрыл глаза, снова облокотился о подушки.
— Я не хочу обманывать тебя. Ни насчёт того, кто я… ни насчёт того, кем не смогу быть.
Она не знала, что ответить. И просто молча поставила тарелку на тумбочку.
В комнате стало тихо. Но это уже была не та тишина — не неловкая. Тишина, в которой кто-то впервые перестал притворяться.
Когда всё стихло — бабушкины шаги, голос в коридоре, вечерние звуки улицы — комната Миры погрузилась в полумрак. Только огонёк зачарованного светильника мягко покачивался в углу, отбрасывая жёлтые тени на стены.
Таррен молчал. Лежал на кровати, опершись спиной о подушки, взгляд устремлён в потолок. Он всё ещё выглядел уставшим — бледным, чужим в этой тёплой, деревянной комнате.
Мира собирала посуду, отодвигая табурет, на котором сидела.
— Я могу спать на полу, — вдруг сказал он.
Она замерла.
— Что?
— Это твоя кровать. Я могу устроиться здесь, — он кивнул на угол, где лежал свернутый плед. — Доски я переживу.
Мира фыркнула, поставила миску на стол.
— Ты с трудом ложку держал час назад. А теперь вдруг геройствуешь? Прекрати. Ещё сломаешь что-нибудь.
— Я займусь этим сам, — упрямо произнёс он. — Не могу отнимать у тебя комфорт.
Она уселась в кресло — широкое, потертое, любимое. Подтянула ноги, свернувшись калачиком, и накрылась одеялом, как панцирем.
— Не драматизируй. Я прекрасно сплю здесь. Это кресло — моё убежище. Так что не благодари. Просто не пытайся упасть с кровати.
Он повернул голову, посмотрел на неё в полумраке.
— Упрямая ведьма.
— Уставший дракон, — отозвалась она с усталой усмешкой, уже зевая. — Спи. А то снова растекусь по тебе настойками.
Он хотел что-то возразить — она почувствовала это по тишине. Но не стал. Просто закрыл глаза.
Тишина.
Минут через двадцать Мира уже почти заснула. Тело расслабилось, дыхание стало ровным. Но вдруг — её пальцы дёрнулись. Она выпрямилась, сбросила плед и тихо подошла к кровати.
Таррен спал. Лицо спокойное. Грудь едва заметно поднималась и опускалась. Мира присела на корточки у изголовья, прислушалась. Пальцами осторожно поправила сползшую повязку на его боку.
Всё в порядке.
Она вернулась в кресло.
Через час — снова. Снова тень сомнения, снова осторожные шаги, снова взгляд на спящего дракона.
— Дура, — шепнула себе. — Что ты делаешь?
На третьем «рейде» она уже не стала возвращаться в кресло. Просто села рядом, на полу, облокотившись на край кровати.
Он вдруг шевельнулся. Не проснулся — но тихо прошептал, почти во сне:
— Мира.
Она затаила дыхание.
— Я здесь, — сказала почти неслышно. — Всё нормально.
Он не ответил. Просто дышал ровнее.
Мира осталась сидеть рядом, пока её веки не опустились.
И в эту ночь — впервые за долгое время — она спала крепко. Как будто всё в ней знало: этот человек (или не совсем человек) не причинит ей вреда.