Нина. История моей бабушки

Глава 2.

На рынок в Дедовичи выехали ещё затемно

Телега скрипела ровно, лошадь шла неспешно, будто и она понимала: спешить некуда и незачем. Над землёй стелился холодный туман, оседал на траве, на оголённых кочках, на краях дороги. Нина сидела рядом с отцом, укутавшись в старую шаль. Под ногами — корзины: яйца, туго завязанные тряпицей крынки со сметаной, творог, аккуратно связки трав, пахнущие летом.

Когда рассвело, лес по обе стороны дороги стал проступать цветом. Берёзы уже желтели, осины брались красным, а сосны стояли тёмные, равнодушные — как всегда. Осень шла тихо, без шума, но уверенно.

— Рано в этом году лист желтеть начал, — сказал Павел Минаевич, не оборачиваясь.
— К холодам, — ответила Нина. — Бабка Лукерья всегда так говорила.

Отец кивнул.

— Умная была старуха, твоя бабка. И тёща правильная. Ты, Нинка, не забывай ее советов.

Они ехали молча какое-то время. Потом Павел Минаевич сказал, будто продолжая давно начатый разговор:

— Ты вот о себе думаешь когда-нибудь, Нинка?

Она удивлённо посмотрела на него.

— О себе?

— Ну да. Не всё же людям помогать. Своя жизнь — тоже не пустое место.

Нина пожала плечами.

— Думаю… только не знаю, как надо.

Отец усмехнулся.

— А никто не знает. Кто говорит, что знает — врёт.

Он помолчал, потом добавил:

— Ты у меня девка крепкая. С умом. Только время нынче такое… не для тихих.

— Ты потому и в колхоз не идёшь? — спросила она осторожно.

Павел Минаевич натянул вожжи, лошадь фыркнула.

— Потому и не иду, — сказал он негромко. — Пока ноги ходят и земля кормит — сам управлюсь. В колхозе человек — не хозяин. А я не привык чужому приказу жить.

— А если заставят?

Он посмотрел на дорогу, будто видел её далеко вперёд.

— Тогда видно будет. Всё равно не по доброй воле.

Нина кивнула. Она понимала: отец так поступал не ради простого упрямства. Он просто держался за то, что ещё считал своим. Привык работать на себя, на семью, чтоб стол был сытым, что бы не переживать за завтрашний день.

— А ты замуж не спеши, — сказал он вдруг. — Не для того я тебя растил.

Нина улыбнулась краешком губ.

— Мамка скажет — поздно потом будет.

— Мамка о сытости думает, — ответил он спокойно. — А я — чтоб не сломали.

К Дедовичам подъехали уже при полном свете. Рынок гудел — не шумно, но живо. Люди ходили с узлами, корзинами, переговаривались вполголоса. Лишнего не говорили — время не то.

Они встали у края, как всегда. Павел Минаевич устроился на ящике, Нина разложила товар аккуратно, по-порядку. Травы — отдельно, подписанные простыми словами: от кашля, от живота, для сердца.

Подходили женщины, смотрели, щупали, нюхали.

— Это ты собирала? — спрашивали Нину.

— Я, — отвечала она коротко.

— Помогает?

— Если по уму пить — помогает.

Покупали немного, но брали. За яйца платили плохо — денег у людей почти не было, чаще меняли на муку, на соль. За травы отдавали охотнее — болели сейчас много.

Одна женщина долго держала в руках пучок зверобоя.

— Ты, девка, осторожней, — сказала она тихо. — Не всех нынче любят, кто лечит.

Нина только кивнула.

К полудню корзины заметно полегчали. Павел Минаевич пересчитал выручку, убрал за пазуху.

— На соль хватит. И на керосин, — сказал он. — Уже не зря съездили.

-А гостинцы? Обещали, Ванятка ждать будет.

Отец улыбнулся - Куда ж без них, конечно, привезём.

Когда они поехали обратно, солнце стояло высоко, но тепла не прибавилось. Осень брала своё.

Нина сидела рядом с отцом и чувствовала странное спокойствие. Пока они вместе, пока дорога тянется вперёд, пока есть что везти и кому продавать — жизнь держится.

Но где-то внутри уже зрела мысль:
таких дорог впереди будет всё меньше.

*****

Год выдался тяжёлым.
Земля пересохла рано, колосья стояли редкие, будто боялись расти. В деревне говорили вполголоса, всё чаще — о колхозе, о списках, о том, кто уже записался и кто тянет.

Павел Минаевич сидел на лавке у стены, точил нож. Делал это медленно, вдумчиво, словно каждый звук был на счёту. Пелагея перебирала в узле сухие травы — те, что Нина с утра принесла с луга.

— Люди опять приходили, — сказала она негромко. — С ребёнком. Горячка.
— Помогла? — спросил Павел, не поднимая головы.
— Помогла, — ответила Пелагея. — Что ж не помочь. Голодно всем.

Нина стояла у стола, молчала. Надя присела рядом, обняв колени.

— В школе нынче опять разговоры были, — осторожно сказала Надя. — Про комсомол.