Нина. История моей бабушки

Глава 5

С тех пор как семья Минаевых вступила в колхоз "Красный восход" их жизнь изменилась до неузнаваемости. Утро начиналось с холодного ветра, который пронизывал до костей, когда они шли на работу. Поля, покрытые снегом, казались бескрайними, а работа — бесконечной.

Павел Минаевич, как и прежде, трудился с утра до вечера, но теперь его усилия были направлены не только на собственное хозяйство, но и на общее дело.

Нина и Пелагея работали на ферме, где царила атмосфера напряжённого труда. Ферма была не в лучшем состоянии: полуголодные коровы стояли в грязных стойлах, а воздух был насыщен запахом навоза и сена. Нина, как и другие женщины, занималась не только дойкой, но и уборкой, кормлением и уходом за скотом. Каждый день был полон забот, и усталость накапливалась, но Нина не жаловалась. В её сердце жила надежда, что их труд принесёт плоды.

— Как же так, Нина? —спросила Пелагея, вытирая пот со лба. — Коровы-то совсем отощали, довели животину. Неужели нечем кормить? Скоро и молоко давать перестанут.

— Не знаю, мам. Но мы должны делать всё возможное. Может, председатель что-то придумает, — ответила Нина, стараясь не показывать свою тревогу.

Председатель колхоза, Николай Фёдорович, был приезжим. Мужчина средних лет с холодным взглядом. Он часто обходил ферму, проверяя работу, и его присутствие всегда вызывало напряжение среди работников. Он был полон идей о том, как улучшить работу, но его методы часто вызывали недовольство.

— Вы должны работать быстрее! —кричал он, проходя мимо женщин. — Нам нужно выполнять план! Иначе трудодни не засчитан.

Нина и Пелагея переглядывались, чувствуя, как в их сердцах растёт недовольство. Они понимали, что председатель тоже под давлением, но это не облегчало их труд.

По вечерам вся семья собиралась за столом. Пелагея ставила на стол простую еду: картошку, капусту, иногда — кусок сала. В такие моменты дом наполнялся теплом и уютом, несмотря на холод за окном.

— Ну что, как день прошёл? —спрашивал Павел Минаевич, глядя на детей.

— Трудно, батя, — отвечала Нина, — но мы справляемся. Люди в колхозе разные, но все работают.

Надя, сидя рядом с братом, добавляла:

— А у нас в классе говорят, что скоро будут новые правила. Кто не будет работать, того накажут.

Павел Минаевич нахмурился.

— Главное — не терять голову. Работать надо, но и о себе помнить. Не всё, что говорят, правда.

Пелагея, подавая еду, тихо произнесла:

— Мы всегда были работящими. И здесь не ленимся. Председатель у нас шибко нервный, так его понять можно. С него тоже спрашивают. Ох, скорее бы весна, крапива полезет, щавель... Огород посадим.

Вечерами разговоры часто переходили в обсуждения будущего. Павел Минаев с подмечал, что не все колхозники трудятся по совести, есть и такие, что перед начальством себя выпячивают. Сам он делал свою работу честно, в разговоры особо не вступал, ни с кем не спорил. Только дома он позволял себе критику, зная, что дальше этих стен разговоры не уйдут.

Нина понимала, что отец прав. В колхозе были и те, кто не хотел работать, и те, кто завидовал успехам других. Но она также видела, как люди общаются, верят в светлое будущее, надо просто немного потерпеть.

И они терпели.

*****

Колхозная ферма встретила Нину привычным запахом — густым, тяжёлым, в котором смешались ароматы прелого сена, парного молока, навоза и мокрой шерсти. Утренний морозец ещё не успел выветриться из низких, прокопчённых стен, и изо рта вырывались облачка пара. В узких окнах, затянутых инеем, едва пробивался тусклый свет.

Нина вошла в коровник, стягивая с головы пуховый платок. В полумраке раздавалось мерное, сытое жевание и глухие, утробные вздохи. Коровы поворачивали свои большие, влажные головы на звук шагов. Здесь каждая была ей знакома.

— Ну что, Звездочка, опять без настроения? — тихо сказала Нина, подходя к своей любимице — крупной пёстрой корове с белым пятном на лбу, похожим на звезду.

Та тяжело вздохнула и ткнулась мокрым носом в ладонь девушки, требуя угощения. Нина погладила её по тёплой, шелковистой шее.

— Погоди, милая, сейчас всё будет. Сначала дело.

Рядом уже суетилась Пелагея. Мать ловко подхватывала пустые подойники, гремела вёдрами. В другом конце коровника уже слышался звонкий голос молодой доярки Клавки.

— Эй, Нинка! — крикнула Клавка, выглядывая из-за загородки. — Слыхала? Фёдорыч с утра злой как чёрт! План ему из района спустили — молока в два раза больше, а кормить нечем. Бурёнки еле ноги таскают!

— Тише ты, — шикнула на неё Пелагея. — Услышат — потом не оправдаешься. Трудодень не насчитают , а нам они ой как нужны.

Нина молча взяла ведро с тёплой водой и тряпку. Работа началась. Руки действовали сами: вытереть влажной тряпкой вымя, чтобы не занести грязь в молоко, смазать соски вазелином. Пальцы быстро входили в ритм.

К ней подошла Варвара Семёновна — пожилая, вечно хмурая женщина, которую все звали просто Семёновна. Она работала на колхозной ферме с самых первых дней и теперь смотрела на все новшества с нескрываемым презрением.

— Ишь ты, как порхают, — проворчала она, глядя на быстрые руки Нины. — где так выучили... А толку? Молоко от спешки слаще не станет.

— Я не спешу, тётя Варвара, я аккуратно, — спокойно ответила Нина, не отрываясь от дела. — У Звездочки вымя нежное, грубости не любит.

Семёновна хмыкнула, но в её глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Ну-ну... Аккуратная... А вот скажи мне, девка умная: куда молоко-то девается? Мы тут хребты ломаем, а в сельпо пусто. Говорят, всё подчистую вывозят.

Нина пожала плечами. Этот вопрос мучил всех.

— Не нашего ума дело. Сказано — план выполнять.

В этот момент дверь коровника с грохотом распахнулась. На пороге стоял председатель Николай Фёдорович. Он был без шапки, несмотря на мороз, и его светлые волосы были растрёпаны ветром. Лицо его было красным то ли от холода, то ли от гнева.

— Так! — его голос эхом разнёсся по помещению. — Что за перекур? У кого молоко в подойнике не плещется — тот без трудодней останется! Семёновна! Ты опять у ворот лясы точишь? А ну марш к своей Красуле!