Нина. История моей бабушки

Глава 10

Солнце стояло в зените, но его свет не грел. Он лишь безжалостно выхватывал из толпы испуганные, серые лица, превращая деревенскую площадь перед управой в сцену для чудовищного спектакля. Людей согнали сюда, как скот. Немцы с автоматами стояли по периметру, их каски блестели на солнце, а лица под ними были скрыты тенью, отчего они казались безликими механизмами смерти.

Нина стояла, крепко держа за руки Надю и Ваню. Ваня дрожал, хотя день был по-летнему тёплый. Дарья Савельева стояла рядом, прижимая к себе притихшего Петьку. Вокруг — знакомые и незнакомые лица: бледная, как полотно, Марфа, вечно ворчливая Семёновна, плачущая в голос молодая учительница из соседнего дома. Мужчин не было. Тех, кто не ушёл к партизанам, давно уже не было в деревне.

Из дверей управы вышел офицер. Он двигался медленно, с ленивой грацией хищника, уверенного в своей полной власти. Это был высокий, худой человек лет сорока. Его лицо было узким и бледным, а глаза — бесцветными, водянистыми, навыкате. Именно «рыбьи» — другого сравнения не находилось. Они скользили по толпе без всякого выражения, будто он смотрел не на людей, а на товар.

За ним семенил переводчик — прыщавый парень в смешном гражданском пиджаке поверх немецкой формы. Он явно чувствовал себя неловко и постоянно облизывал губы.

Офицер остановился в центре площади. Он не кричал. Его голос был тихим, ровным и оттого ещё более жутким. Переводчик тут же забубнил рядом, путая падежи и ударения:
— ...вас собрали здесь для вашего же блага... — бубнил он, запинаясь. — Германия — великая страна... Она нуждается в рабочих руках... Вы отправитесь туда, где есть порядок... Где нет большевиков...

«Рыбий» глаз офицера остановился на группе молодёжи — девушках лет шестнадцати-восемнадцати и парнях-подростках.
— Jugend! — коротко бросил он.

Два солдата тут же шагнули в толпу и стали грубо выталкивать молодых людей вперёд.
— Давай, девки, выходи! Чего прячетесь? — крикнул полицай Семён, услужливо помогая немцам.

Нина почувствовала, как ледяная рука ужаса сжала сердце. Она увидела, как из толпы вытолкнули Клавку с фермы.
— Нет... — прошептала Надя, вцепившись в руку сестры.

Ваня прошептал:
— Нин... они нас разлучат?

Нина обняла брата и сестру так крепко, что им стало трудно дышать.
— Нет. Я с вами. Я вас не брошу.

Офицер снова заговорил. Переводчик заторопился:
— Молодёжь поедет в Рейх! Там вас ждёт работа на заводах и фермах! Это честь — помогать великой Германии! Вы будете жить в чистых бараках... Получать еду...

Клавка вдруг истерично рассмеялась:
— Еду? А у нас тут что, голод? Не надо нам вашей еды!

Один из солдат тут же ударил её прикладом в спину. Девушка упала на колени.
— Молчать! — рявкнул офицер уже без всякого акцента.

Нина шагнула вперёд, закрывая собой Надю и Ваню от взгляда «рыбьих» глаз.
— Мы не поедем никуда! Здесь наши дома.

Офицер посмотрел на неё своим пустым взглядом. Он не понимал слов, но тон ему не понравился. Он что-то коротко приказал солдату. Тот схватил Нину за плечо и попытался оттащить её от сестры и брата.

В этот момент вперёд выскочила учительница.
— Господин офицер! Господин офицер! — закричала она по-немецки с ужасным акцентом. Нина удивлённо уставилась на неё. Что она хочет?

Офицер медленно повернул к ней голову.
— *Was willst du?* (Чего ты хочешь?)

Та заговорила быстро-быстро:
— Diese Kinder sind Waisen! Sie haben keine Mutter mehr! (Эти дети сироты! У них нет матери!) Ihr Vater wurde von der Sowjetmacht verhaftet. Sie sind Opfer der Sowjetmacht.( Их отец был арестован Советской властью, они пострадали от Советской власти)

Она указала на бледную Надю.
— *Bitte! Lassen Sie sie hierbleiben!* (Пожалуйста! Оставьте их здесь!)

Офицер перевёл взгляд на Надю. Его рыбьи глаза остановились на её лице. Он молчал целую вечность.

— Zurück (Назад), — буркнул он. - Sie werden besser arbeiten.(Будут лучше работать)

Учительница снимков и обессиленно опустила плечи. Попытка не удалась

Спасения не было. Их возраст был очевиден. Её, Надю и ещё десяток девушек уже строили в колонну на краю площади.

Ваня бросился к сестре и обхватил её ноги:
— Нинка! Не уезжай!

Надя плакала навзрыд:
— Ванька, как ты без нас? Как мы без тебя?

Нина гладила брата по голове, по мокрым от слёз щекам.
— Слушай меня. Ты останешься здесь. С тобой будет тётя Даша. Она тебя не бросит. Вы должны быть сильными. Ради мамы. Ради папы...

Ванятка трясся всем телом:
— А ты? Вы вернётесь?

Нина прижала его к себе в последний раз.
— Я вернусь. Обещаю. Я найду способ.

Солдат грубо дёрнул её за рукав:
— Schnell! Marsch!

Нина поднялась на ноги. Она последний раз посмотрела на младшего брата. Надя стояла, прижав кулачки к лицу. Ванятка смотрел на них огромными, полными ужаса глазами.

Нина и Надя отвернулись и пошли к колонне. Впереди их ждала не «прекрасная Германия», а вагоны для скота и неизвестность.

Колонна тронулась. Пыль, поднятая тяжёлыми сапогами солдат и ногами девушек и подростков, повисла в раскалённом воздухе. Немцы шли по бокам, лениво покрикивая: «Schnell! Schnell!» Никто не плакал. Плач требовал сил, а все силы уходили на то, чтобы переставлять ноги, вглядываться в серую дорогу под ногами и не думать о том, что ждёт впереди.

Нина шла в середине строя, чувствуя себя оглушённой. В голове было пусто, только сердце колотилось где-то в горле. Она не оборачивалась. Смотреть назад — значит видеть разорённый дом, пустую деревню и отчаяние в глазах Дарьи.

Вдруг сбоку послышался топот маленьких ног и прерывистое дыхание. Кто-то дёрнул её за юбку.

— Нинка! Подожди!

Она резко обернулась. Это был Ваня. Глаза у него были сухие, но в них горел такой яростный, недетский огонь, что Нина на секунду растерялась. Он встал рядом с Надей, пыхтя и спотыкаясь уловил общий, размеренный шаг.