Нина. История моей бабушки

Глава 12

Весна на хуторе «Лиелайс калнс» выдалась поздней, но дружной. Земля, напоенная влагой, дышала паром и обещала богатый урожай. Работы прибавилось: нужно было готовить поля, чинить инвентарь, выгонять скот на пастбища.

В один из таких дней, когда Нина пасла коров на дальнем лугу у кромки леса, она заметила на дороге телегу Калныньша. Рядом шли люди. Их было трое: две женщины и подросток. Они выглядели измученными долгой дорогой — одежда пыльная, лица серые от усталости.

Телега остановилась у хозяйского дома. Нина видела, как Эмилия вышла им навстречу. Коровы медленно брели по лугу, но у Нины не было времени хорошо рассмотреть новоприбывших.Это случилось вечером.

Одна из женщин была совсем молодой, лет двадцати. Высокая, худая до прозрачности, с огромными, испуганными серыми глазами на заострившемся лице. Её звали Зина. Вторая была постарше, лет тридцати пяти, приземистая и крепкая, с простым, добрым лицом и тяжёлой русой косой, выбившейся из-под платка. Это была Мария. Подросток — нескладный, долговязый парень лет пятнадцати-шестнадцати — держался особняком. У него были большие руки и ноги, которые, казалось, мешали ему двигаться. Он сутулился и смотрел в землю. Его звали Коля.

Вечером, когда все работники собрались на кухне для скромного ужина (Эмилия дала распоряжение теперь всегда накрывать на всех вместе), Нина оказалась за столом рядом с Зиной.
— Откуда вы? — тихо спросила Нина.

Зина подняла на неё свои огромные глаза.
— Из-под Ленинграда... Немцы пришли... Всех сгоняли. Мы с Марией соседки были. А Коля — сам расскажет, если захочет.

— А сюда как попали?

— Сказали — в Германию везут... А привезли сюда. На биржу какую-то... Хозяин ваш выбрал.

В разговор вступила Мария. Голос у неё был низкий и певучий.
— Нас много было... А выбрали только нас троих. Остальные в Ригу поехали... Или ещё куда.

Нина помолчала, глядя в свою миску с густой похлёбкой.
— Давно вы в дороге?

— Две недели... — вздохнула Мария. — В товарных вагонах... Как скот. Воды не давали.

Коля молча ел, не поднимая головы. Нина заметила, как дрожит ложка в его большой руке.

На следующий день работы было невпроворот. Господин Калныньш распределил обязанности. Марию отправили на скотный двор — доить коров и ухаживать за свиньями. Зину — в помощь Эмилии по кухне и огороду. Коля попал под начало Вани — помогать на конюшне и в поле.

Перед сном все собрались в своей каморке. Надя штопала одежду при свете огарка свечи.
— Нин... Эти новенькие, что приехали... — начала она.

— Не суди... Они под немцами дольше были.

Ваня сидел на топчане, чистя уздечку.
— Этот Коля... странный какой-то. Молчит всё время. Я ему говорю: «Помоги сёдла почистить», а он только кивает и стоит столбом.

Нина задумчиво смотрела в маленькое окошко на темнеющее небо.
— Они через многое прошли... Нам ли их судить?

На следующий день Нина работала в огороде вместе с Зиной. Солнце припекало, руки были в земле.
— Тяжело вам пришлось? — спросила Нина, выпалывая сорняки.

Зина только кивнула, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
— Не то слово... Мы когда уходили, деревня горела... Немцы там такое творили...

Она замолчала.
— А с фронтом что? — осторожно спросила Нина. — Давно мы здесь, в глуши... Ничего не знаем.

Зина оглянулась по сторонам и понизила голос:
— Плохо всё, Нин... Немец к Москве подошёл... Говорят, вот-вот возьмёт. И Ленинград в кольце... В блокаде он. Люди там от голода мрут...

У Нины внутри всё похолодело.
— А Псков? Что про наши края слышно?

Зина покачала головой:
— Ничего не знаю про ваши края... Но тут один полицай хвастался... Сказал, что скоро вся Россия под немцем будет.

Нина с силой воткнула тяпку в землю.
— Не будет этого! Не дождётесь!

Вечером она пересказала разговор Наде и Ване. Ваня сжал кулаки так, что побелели костяшки:
— Победа будет за нами! Наши победят! Разобьют фашистов!

Надя тихо заплакала:
— Мамка там одна осталась... На кладбище...

Нина обняла их обоих.
— Тихо... Не надо так. Мы живы. Мы вместе. Мы должны выжить назло им всем.

В этот момент дверь каморки скрипнула. На пороге стоял Коля. Он переминался с ноги на ногу, глядя в пол.
— Я это... Я слышал... Как вы...

Он поднял глаза — они были полны недетской тоски.
— У меня в Ленинграде сестра осталась... Маленькая совсем... Я не знаю, жива ли...

Нина подвинулась на топчане:
— Садись с нами. Ты теперь тоже наш.

*****

Весть о приезде сыновей разнеслась по хутору ещё с утра. Господин Калныньш, обычно молчаливый и сдержанный, ходил по двору с непривычно светлым лицом и то и дело поглядывал на дорогу. Эмилия, напротив, суетилась без меры: пекла пироги, жарила мясо, чистила вместе с работницами дом до блеска. В воздухе запахло праздником.

Нина с Надей помогали на кухне. Эмилия командовала, но в её голосе не было привычной строгости.
— Ниина, режь тоньше! А ты, Надя, следи за тестом! Мои мальчики должны поесть домашней еды... Они так давно не были дома...

Ваня и Коля были отправлены на конюшню — готовить лошадей. Ваня, уже освоившийся в роли младшего конюха, деловито объяснял новичку:
— Вот этого, гнедого, зовут Ветер. Он у нас самый норовистый. Ты ему морковки не давай сразу, а то избалуется.

Коля слушал молча, кивал и старался делать всё правильно. Он всё ещё дичился, но рядом с Ваней понемногу оттаивал.

Ближе к вечеру на дороге показался грузовик, за рулём сидел немецкий солдат. В кузове стояли двое молодых парней в серо-зелёной форме вермахта.

Они спрыгнули на землю. Старший, Янис, был точной копией отца — такой же высокий, широкоплечий, с суровым взглядом. Младший, Андрис, был стройнее и изящнее, с копной светлых вьющихся волос и открытой улыбкой.

— *Tēvs! Māte!* (Отец! Мать!) — крикнул Янис, и его латышская речь музыкой прозвучала в вечерней тишине.