Ниоткуда с любовью

IV

Март, 8-е

Машу передернуло. Маша вдохнула запах незажженной сигареты, резко дернулась и тоскливо посмотрела в окно. Завтра начинались выходные, суббота, а больше всего в своей жизни Маша ненавидела выходные.

Самым ужасным было то, что она не знала, куда деться от самой себя. Что бы такого сделать, чтобы исчезнуть хоть куда-нибудь, и не думать, не думать об Олеге, о романе с начальником и о его продолжительности!

Она производила ежедневную домашнюю работу, заключающуюся в том, что каждый вечер после работы она разгребала посудные завалы, вытряхивала пепельницу, полную окурков, выкидывала наполовину съеденные йогурты, тоже забитые окурками, и машинально думала. Могло сложиться впечатление, что в квартире живет, по меньшей мере, десять человек, каждый из которых курит и не моет после себя посуду. Но в этой квартире они жили втроем: мама, Маша и сестра Женька. Да и то – Женьки уже больше месяца не было дома.

Наверное, тогда все и началось, вздохнула Маша, поворачиваясь к пустому столу и протирая его влажной тряпкой. Именно месяц назад количество окурков увеличилось едва ли не вдовое.

Она села за чистый стол, запихнула случайно уцелевшую сигарету в пустую коробку и метко закинула коробку в вазочку на подоконнике, предназначенную как раз для этих самых целей.

Когда Красовский доставил ее рано утром домой, – она сама настояла и едва ли не глядела на часы каждые десять минут, - за обеденным столом ее ждал такой же беспорядок, как и обычно, и за оставшийся час до прихода матери с дежурства, она должна была этот беспорядок разгрести.

Фактически именно из-за этого беспорядка, она погнала Олега домой, хотя он предлагал ей остаться до самого утра у него.

 - Знаешь, мне как-то не хочется заявляться сегодня на работу, во-первых, на машине начальника, а, во-вторых, в той же одежде, что и вчера!

- Можно подумать, кто-то помнит, в какой одежде ты была! Я так вот вообще не помню. У меня перед глазами более приземленные образы, - заявил он, затягиваясь и стряхивая пепел в окно машины.

- Поверь мне, - покосилась на него Маша, не пропустившая фразы про «приземленные образы», - женщины помнят друг о друге все. Особенно о потенциальных соперницах.

 - Так ты у нас, оказывается, чья-то соперница.

 - Я у вас... - медленно произнесла она, пробуя на вкус нехитрое словосочетание. – Я у вас... – медленно повторила она, задумываясь о том, насколько действительно она «у него» и тут же повторяя про себя, что это лишь слова, к которым как всегда не стоит цепляться.

«Мы с тобой», «ты и я», да и просто «мы» - слишком просто и слишком нереально, чтобы все-таки оказаться правдой. Маша прекрасно помнила тот день, когда впервые пришла на работу в компанию Олега.

***

Конец января-март

Накануне было это собеседование, а во вторник в восемь утра она уже стояла перед стеклянными дверьми в офисы и проклинала себя в самых изощренных красках. И угораздило же, а! Двери были закрыты,  и Маша шастала мимо, раздумывая, долго ли она простоит на таком морозе и что же делать. Она так волновалась накануне, почти не могла спать, и едва продрала глаза, примчалась на работу, поскольку из ее головы начисто вылетело, во сколько начинается ее рабочий день. Она сделала наверное еще кругов десять туда и обратно, когда в какой-то миг стеклянная дверь отворилась и оттуда высунулась ухмыляющаяся физиономия давно наблюдающего за ней охранника.

- Дамы и Господа, - провозгласил он, широко раскрывая двери, - прошу вас, не толпитесь! Сегодняшний день открытых дверей объявляю открытым, простите за тавтологию!

Маша, не ожидающая ничего подобного, резко остановилась и оглянулась.

Улица за ее спиной была сонно-пустынна и по-зимнему бела.

 - Простите?

- Шутка! – доставая из пачки сигарету и лениво закуривая, заявил охранник. Выпустив первую струю дыма, он обозрел пустую улицу и вновь перевел взгляд на Машино лицо. – А ты чего так рано-то пришла? Из дома, что ли, выгнали?

- Тоже шутка? – уточнила Маша, переминаясь с ноги на ногу. Она отчаянно оттягивала тот момент, когда придется переступить порог офиса.

 - Да нет, какие уж тут шутки, - цокнул языком охранник. – Для человека, который устроился помощником самого Красовского, ты крайне не сообразительна!

 - Я... я просто до сих пор в шоке.

 - Это почему же? – с любопытством осведомился охранник, обращая на нее взгляд кобры на трепыхающуюся жертву.

 - Никак не могу поверить, что охранник знает слово «тавтология»! – и едва не показав ему язык, Маша задрала голову и шагнула внутрь. Холодный воздух сразу и резко сменился теплым, глазам больше не было больно, и кажется, снова можно было жить.

 - Меня, кстати, Гришей зовут! – выкидывая сигарету и закрывая за собой дверь, отрезающую от остального мира, невнятно провозгласил охранник. Маша оглянулась: сквозь голубое обманчиво-зеркальное стекло вся улица лежала, как на ладони. Забавно она наверно смотрелась со стороны.