Нищая невеста

3.2.

С утра накрапывал мелкий дождь, затем стал задувать пронизывающий ветер. Городской особняк был давно продан, а по нескольким маленьким неопрятным комнаткам, которые они взяли в наем, свободно гуляли сквозняки. Девушка никак не могла согреться. Она надела свое самое теплое платье, укуталась ветхой шалью с ног до головы, но противный холод забирался под одежду.

Угнетала и убогость обстановки. В передней было еще прилично, но остальные комнаты явно свидетельствовали о нищете и разрухе. Обивка на мебели поистрепалась и выцвела на солнце, со стен лохмотьями свисали обои, кое-где по потолку шли влажные потеки.

После утреннего происшествия с кредиторами отец меланхолично заперся в комнате, служившей кабинетом, и больше не показывался. Сейчас у него был период апатии. Эмили была только рада этому, поскольку затворничество отца и в кои-то веки отсутствие гостей давало ей свободу перемещения по дому.

В этом было, пожалуй, единственное утешение. В былые времена ей бы надлежало совершить ежедневный моцион в Гайд-парке, принятый среди людей ее круга. Приятная прогулка превращалась в лицемерный балаган, где все делают вид, будто рады встретить друг - друга, говорят о чепухе, злословят о знакомых. Мужчины соревнуются в том, кто больше денег спустил на лошадь, на перчатки или сапоги. Девушки хвалятся новыми нарядами, поклонниками и подарками. Ярмарка тщеславия. Эмили ненавидела эти прогулки, считая их пустой тратой времени. Иногда, правда, ей удавалось отделаться от общества знакомых и свернуть на одну из уединенных, живописных тропинок, не привлекая к себе внимания.

Рейчел, будучи не в духе, как-то ядовито заметила, что это оттого, что ей самой не похвастать ни именитым поклонником, ни дорогим подарком. И будь у нее всего этого в избытке, она радовалась бы как ребенок возможности посплетничать. Эмили передернуло от бестактной грубости подруги, но обижаться на это было бессмысленно. Рейчел всегда была остра на язык.

В иные дни отбоя не было от визитеров или визитов. В те времена, когда еще была жива леди Крэмби, семья вела насыщенную светскую жизнь. Девушке старались привить тот же образ жизни, но общество сочло спокойную, серьезную Эмили высокомерной, глупой девицей. Особенно сильно она выделялась на контрасте с яркой, жизнерадостной Минервой, с которой была неразлучна. Возможно, будь у нее в подругах серое, неказистое и жеманное существо, она бы пользовалась большим успехом, но очаровательная Мина перетягивала все внимание на себя.

Эмили всегда восхищалась ей. Той с легкостью удавалось очаровать любого. И даже убеленные сединами матроны были к ней не так строги, как к прочим.

За три года девушка так и не обзавелась хоть каким-нибудь поклонником. На балах ей случалось стоять у стены несколько танцев подряд, с соседями по столу на званых обедах разговор не клеился, на молодежные увеселения она приглашений не получала, а если вдруг ее куда-то и звали, вспоминая о блестящем происхождении, то там она была предоставлена самой себе.

В конце-концов она решила, что безнадежна, и стала избегать светских мероприятий, а, если все же оказывалась там, то под любым предлогом сбегала в оранжерею или библиотеку. Уже тогда шанс выйти замуж был невелик. В нынешнем же положении и рассчитывать на это нечего.

К вечеру с помощью Мэри Энн Эмили надела то самое перешитое платье. Старуха лишь завистливо прищелкнула языком, помогая утягивать корсет, но дело свое выполнила добросовестно. Отпустив ее, девушка гладко, на прямой пробор зачесала волосы. Случай был подходящим, чтоб сделать что-то более сложное и изысканное, но ей было все равно. Взглянув в небольшое треснутое зеркало и увидев перед собой бледное, осунувшееся существо с темными кругами под глазами и запавшими щеками, она закрыла лицо руками. Ну, как у нее получится перенести позор нынешнего вечера?

Стук в дверь возвестил о том, что за ней приехали. Девушка поспешила открыть ее.