Нищая невеста

6.2.

Джозеф проснулся в хорошем настроении. Не изменяя своим привычкам, он всегда просыпался рано в одно и то же время, и не имело никакой разницы, когда он лег накануне. Его деятельной, бодрой натуре, казалось, было достаточно лишь нескольких часов, чтобы полностью отдохнуть.

В хорошем настроении он прошел в гардеробную, где камердинер побрил хозяина и помог облачиться в повседневный темно-синий сюртук и такого же цвета брюки. Хорошее же настроение не покинуло его, когда он спустился в столовую, где лакей подал неизменные тосты, яйца и бекон, приготовленные поваром-мужчиной, хорошо изучившим вкусы своего нанимателя.

А дальше газета и чашка ненавистного, но такого дорогого кофе. Она немного испортила настроение мужчины, но заметка о нем в газете, которую он быстро пробежал глазами, в связи со вчерашним балом вернула благодушное расположение. Утро складывалось как нельзя лучше.

После завтрака занятия с приходящим учителем, которые он стал брать несколько месяцев назад, желая придать себе светского лоска и избавиться от ненавистного кокни, так явно выдававшего в нем уроженца Уайтчепела. Здраво рассудив однажды, что вульгарные манеры и произношение вряд ли помогут пробиться ему в высшее общество, он нанял гувернера, чтобы исправить эти недостатки.

Затем работа с секретарем, проживавшем тут же в особняке, поездка в Сити и ленч в ресторане на Мейден-лейн, где подают лучший ростбиф во всем Лондоне. Все это были, несомненно, приятные занятия, но куда с большим нетерпением он ждал визита в Ист-Энд, где несколько комнат снимал маркиз Крэмби. В предвкушении этого события он жил весь день, вспоминая вчерашний вечер. И даже обычные рутинные дела в Сити не занимали его полностью, как это бывало обычно.

Мисс Уоррен произвела на него по-своему неизгладимое впечатление. Интуиция подсказывала ему, что девушка не так проста, как кажется. Уж слишком много в ней было противоречий. Он ожидал увидеть дурочку, ветреную кокетку, роковую соблазнительницу, но не встретил никого из них. Надеть на себя столь вызывающий пестрый наряд посмела бы только искушенная в общении с мужчинами женщина. Но ее беззащитность и робость говорили об обратном, если только она не талантливая актриса, гениально разыгравшая его вчера.

Сначала он был слишком зол из-за того, как мисс Уоррен смеялась над ним. Именно по этой причине, желая отомстить, он и наговорил ей грубостей позже. Он не раскаивался в этом: всегда приятно отплатить той же монетой этим заносчивым, чванливым аристократам.

В какой-то момент ему, правда, показалось, что девушка по глупости не понимает, что ее оскорбляют. Уж слишком спокойна она была. Тогда ему показалось, что она и правда слишком холодна и скованна, как и говорил Чарли. Но затем на веранде, когда он уже вообразил, что девицу будет легко подчинить своей воле, дала решительный отпор. Интересно, что же это значит.

Недомолвки и двусмысленность – удел глупцов, а потому, вопреки своим привычкам, он оправился в Ист-Энд, желая, наконец, понять, кто такая мисс Уоррен и стоит ли иметь с ней дело.

Кучер привез его к обветшалому, бедному домику, где все квартиры сдавались внаем. Этому району еще было далеко до настоящих трущоб, но контраст с Вест Эндом, где располагался его собственный особняк, был разителен. Стайка плохо одетых, явно с чужого плеча, ребятишек пронеслась мимо него, сбивая на своем пути многочисленных прохожих. За ними с пронзительным криком несся мужчина, но ему никто и не думал помочь. Судя по добротной одежде тот явно из торговцев средней руки, а потому для местных – чужак. Ему ни за что не догнать малолетних воришек, те быстро растворятся на людных улицах.

Джозеф так же, как и те мальчишки, в детстве не редко промышлял мелким воровством. Его семья, жила в куда более стесненных условиях в настоящих трущобах, где было не вздохнуть от копоти, грязи и смрада, доносившегося из сточных канав. Летом с мелеющей Темзы доносились запахи гниющего мусора, рыбы и водорослей. Их семья никогда не выбиралась из нищеты, а потому им приходилось делить убогую темную комнатенку с еще двумя такими же семьями, поэтому уже в совсем раннем возрасте для него не было тайн в том, что происходит между мужчиной и женщиной.

Он помнил, как умер его маленький брат, потому что вызвать врача или купить лекарств не было денег, и как еще несколько дней его тело, накрытое какой-то тряпкой, лежало дома на сундуке, ожидая погребения, потому что денег заплатить гробовщику тоже не было. Мать дошивала последние сорочки, и когда получила деньги через несколько дней, братишку наконец похоронили.

Он помнил вечно пьяного отца, не гнушавшегося наставить синяков матери и ему самому, просто чтобы напомнить всем, что он в доме главный. А мать потом вымещала недовольство собственной жизнью на нем, бранилась, щипала или до боли стискивала его маленькую детскую ладошку своей, когда за что-то наказывала, но хотела, чтоб никто не понял этого.

Жить даже в таком доме, как этот, в районе, как этот, считалось запредельной роскошью, но его будущая невеста, должно быть, пребывает в ужасе от происходящего. Нужно, чтобы она никогда не забывала, что он вытащил ее из этой грязи.

Разговорив пьянчугу внизу, кинув ему мелкую завалявшуюся монетку, Джозеф выяснил, что маркиз занимает несколько комнат на предпоследнем этаже. Уже хорошо, что не мансарда, и что комнат все-таки несколько. Плохо то, что пьянчуга назвал его «д’рогим друг’м В’ламом».

Поднявшись по узкой темной лестнице с разбитыми ступенями, он постучал набалдашником трости по прогнившему куску дерева, именуемому дверью.