Нищая невеста

33.1.

Сказав тогда те глупые слова, Эмили и не подозревала, чем это обернется. Напрасно она просила прощение. Джозеф не хотел ее слушать и, казалось, не хотел ее больше видеть.

Донал по-прежнему сопровождал ее повсюду, но только это и свидетельствовало о том, что мистер Эттвуд не отказался от своего намерения жениться на ней. Это, да еще краткая написанная размашистым, витиеватым почерком секретаря записка, в которой ее довольно официально уведомляли о том, что их свадьба состоится через неделю в соборе святого Павла.

Абсолютно отстраненный холодный тон и тот факт, что написана она посторонним человеком, окончательно убедили Эмили, что от предстоящего супружества ждать многого не приходится. А ведь в какой-то момент ей показалось, что у них еще может сложиться счастливая семейная жизнь. Неужели Джозеф так обижен на нее, что в самом деле готов разрушить все, чего они достигли за этот месяц, из-за этих глупых слов?

Изначально он панировал, что свадьба состоится в конце декабря за несколько дней до Рождества. Но одна неделя… Что можно организовать за одну неделю? Эмили помнила, с каким трепетом Джозеф относится к своему статусу, его бы совсем не удовлетворило торжество в духе того, что было у Мины. А ведь и его готовили три недели. Почему он передумал?

Отдельного упоминания заслуживал ее наряд. Что с ним было – представлялось настоящей загадкой. С того дня, когда она ездила к мисс Грей, прошло довольно времени, а она так и не понимала, что происходит. Они остановились на скромном, закрытом белом платье, отделанном настоящим французским кружевом, расшитом мелкими сапфирами, с небольшим шлейфом. Эмили боялась представить, во сколько обойдется это великолепие, пока жившее лишь на бумаге, но Джозеф только притворно оскорбился, заявив, что не настолько беден, как думает Эмили, и какое-то там платье его не разорит.

Но, чтобы пошить этот шедевр, должна была состояться не одна примерка. А в тот день, когда Эмили самостоятельно добралась до мастерской, мисс Грей к ней так и не вышла. Зато передала с одной из своих помощниц, что слишком занята и не имеет возможности отвлечься, но заверяет в том, что наряд будет готов точно к венчанию и просит ни о чем не беспокоиться.

Ей бы потребовать, чтоб хозяйка сама сказала эти слова, а не отмахивалась словно от нищей, но события последних дней окончательно подорвали уверенность в собственном будущем. Вкупе с природной робостью она не посмела устроить скандал и потребовать уважительного отношения.

Ситуация казалась абсурдной. И только записка, которую она хранила при себе, не позволяла усомниться в реальности скорого замужества. Она перечитывала ее раз за разом, приходя все в большее отчаяние.

В назначенный день, когда ей стало казаться, что уже никакой свадьбы и не будет, в ее дверь постучалось двое важных посыльных. В руках они держали огромную, богато украшенную коробку столь неуместную в этой бедной обстановке, всю перевязанную бантами и лентами, похожую на огромный рождественский подарок. Оставив ее в одной из комнат, ни словом не показав, как удивлены царящему здесь запустению и отсутствию слуг, посыльные удалились.

А Эмили в волнении подошла к коробке и дрожащими руками, с трепетом стала развязывать многочисленные банты, которые были на ней завязаны. Неужели, Джозеф смягчился? И неужели в коробке ее ожидает именно тот самый шедевр портняжного искусства, о котором она грезила столько времени.

Наконец, последний бант был развязан, она приподняла крышку, убрала плотную ткань, скрывающую платье, и в волнении уставилась на ее содержимое. От лица отхлынули все краски, а по щекам покатились слезы. Хуже способа унизить ее он не нашел.