Нисшедший в ад

Глава XIII. Обещанная встреча

Многие фарисеи и саддукеи, от самых именитых до менее значительных, вдруг получили приглашение от первосвященника Каиафы посетить его дворец в Иерусалиме. Приглашения были отправлены заблаговременно, чтобы, не приведи Господи, адресаты не получили послания в субботу, а также и встреча была назначена на будущий четверг, чтобы даже из отдаленных мест Израиля можно было добраться в столицу, не нарушив субботы ни одним действием.
Вечером в четверг дворец Каиафы сиял сотнями светильников, но обстановка была строгая. Всё говорило о том, что это не званый вечер, а некий съезд, собрание, и обсуждаться будут вопросы даже чрезвычайные. Но все же в углу в одном из залов был накрыт стол с легкими закусками, уже разбавленным вином и различными фруктами, свежими и сушеными. В зале, где собрались в ожидании собрания фарисеи и саддукеи из различных городов, местечек и селений, сновали чернокожие слуги-ливийцы, подавая для утоления жажды фруктовые воды. На балконе под колоннадой был небольшой фонтан, а внизу за оградой балкона шумел небольшой сад – всё это хоть немного облегчало и смягчало летнюю жару, которая была в тот четверг. Съехавшиеся не скучали в ожидании. Многие здесь не виделись несколько лет, поэтому поговорить было о чем. Но в основном обсуждался в небольших группах вопрос о вдруг появившемся Мессии.
– Откуда Он пришел? – говорили в одной из групп.
– Вроде бы из Галилеи.
– Но разве приходит пророк из Галилеи?
–  Я согласен, из Галилеи ничего хорошего и выйти не может.
В другой группе:
– Говорят, Он грозился Иерусалимский Храм разрушить.
– Вот пакостник.
– Нет, говорят, что Он говорил, будто бы в три дня построит Храм.
– Если Он из Галилеи, то может только разрушить. – Смех, но тут же спохватились.
В третьей группе:
– Мне доводилось Его видеть. Молод, дерзок, а главное, остер на язык. И всё это при поражающе красивой внешности.
– Я слышал, Он Писание наизусть знает, и даже будто бы многих наших собратьев посрамил, уличив в невежестве.
– Я тридцать лет служу, а какой-то дерзкий красавчик-мальчишка посрамил кого-нибудь из мудрых фарисеев или начитанных книжников? Стыдно тебе и говорить это, стыдно пересказывать такие нелепые слухи.
– Но все же Он имеет дар исцеления. Только от Бога такой дар дается.
– Я говорю: стыдно. Бесовскою силою Он бесов изгоняет. Откуда дар такой изгонять бесов, как не от самого владыки бесов.
– Но мне доводилось Его видеть, и, если Он враг нашей веры, то, поверь, враг очень сильный. Действовать надо, ибо погубит Он Иерусалим.
– Прости, но ты, как всегда, преувеличиваешь: Иуда Галилеянин тоже называл себя Мессией – и где он? Самозванцы только смуту умеют сеять. Это тоже опасно. Его надо арестовать и убить.
– А народ? У нас и без Него, что ни год, то десять восстаний.
– Иоанна Крестителя, что на Иордане был, помнишь? Сколько к нему народа ходило, а казнили его и восстаний по этому поводу никаких не было.
– Ой, убереги, Бог, Иерусалим и нашу веру!
Никодим приехал одним из последних, так что его появление заметили лишь немногие. Тут же к нему подскочил слуга-нубиец, и Никодим взял чашу с ананасной водой и с жадностью всю ее выпил. Он сильно страдал от жары, тем более, что в этот день ему немного не здоровилось. Если бы не это собрание, то Никодим и не вышел бы никуда из своего дома, а возлежал бы на ложе с прохладным сосудом на лбу и пил бы отвары из целебных трав, приготовленные старухой-персиянкой, служившей еще у его отца, которую он вывез из Персии, когда та вылечила его от неизвестной, но опасной болезни, которую не брались лечить лучшие врачи. Никодим огляделся и у ближайшего слуги взял чашу, но уже с гранатовой    водой, которую тоже быстро осушил, и отошел поближе к балкону, где веяло свежестью и прохладой от маленького фонтана. Фарисеи и саддукеи были одеты торжественно, по форме. Много было знакомых лиц, которых он встречал на праздниках и собраниях, но были и незнакомые, видимо, прибывшие из отдаленных мест. Его взгляд привычно и устало скользил по лицам собратьев. Он завидовал тем, кто в такую жару настолько себя прекрасно чувствовал, что у них хватало сил что-нибудь обсуждать. К нему было подошел один знакомый фарисей из Хеврона, но разговора не получилось, и тот ушел и присоединился к какой-то группе. «Так нельзя, – подумал Никодим, – нужно взять себя в руки. Ведь впереди еще скучное собрание. Еще немного – и я потеряю сознание». Он вошел в зал, где был накрыт стол. Слуга, стоявший у стола и наполнявший чаши напитками для желающих, подал ему чашу с разбавленным виноградным вином. Никодим выпил вино и почувствовал облегчение настолько, что смог вернуться в зал ожидания. Там он отыскал место на длинной лаве вдоль мраморной панели и сел, обратив лицо к балкону, где завораживающе пела прозрачная вода в фонтане.
– Мир тебе, уважаемый Никодим.
Никодиму стало досадно, что его потревожили, но все же у него хватило сил улыбнуться и повернуться к заговорившему.
– Мир и тебе, уважаемый Феофил.
– Сегодня только и говорят о новом Мессии, – сказал Феофил из Фары и присел на лаву рядом с Никодимом. – Ты ведь был в Иерусалиме на празднике пасхи?
– А ты, Феофил, разве не был?
– Был, но что-то я не стал свидетелем тех страстей, которые тут обсуждают. Кое-что слышал – и только.
– Я тоже только слышал, – ответил Никодим, не желавший обсуждать с этим фарисеем то, что было для него так дорого. – Лучше скажи, кто тот фарисей со светлой бородой? Он мне незнаком.
«Очень интересное лицо, – подумал Никодим. – Как странно, мне кажется, что я его уже видел. Но я его не знаю».
– Тот со светлой бородой? – переспросил Феофил. – Да это же Иосиф из Аримафеи. Он обычно избегает собраний, под различными предлогами отказывается, а тут вдруг приехал. Вероятно, исчерпал все причины для отказа.
– Веселый ты человек, Феофил.
– У нас в Фаре новый Мессия еще не появлялся, так что нам грустить нечего.
– Познакомил бы ты меня с этим Иосифом.
– Если желание твое таково, то нет ничего легче. Пойдем. – Они встали, но остановились, потому что Иосиф, оглянувшись на Никодима, вдруг сам направился к нему.
Иосифу уже было за тридцать лет. Он был не слишком высок, со скуластым мудрым лицом. Большие серые глаза его словно пронизывали собеседника, как два острых меча. На вид строгий и неприступный; необычайного ума, умеющий вести беседы на любую тему, прочитавший много книг, изучивший многие науки, почитатель Платона, Зороастра и древних еврейских мистиков, в душе он был очень добр и мягок. Он любил уединение, но был и активно деятелен, когда кто-то нуждался в его помощи. Ненавидел отрицательные стороны в движении фарисейства, поэтому и избегал собраний. В Аримафее он был человеком очень значительным и уважаемым, к его мнению прислушивались. Поэтому на этот раз Каиафа лично от себя прибавил убедительнейшую просьбу быть на этом собрании. Иосиф сначала отбросил от себя пергамент, но, подумав, все-таки решил посетить дворец Каиафы.
Иосиф подошел к Никодиму и Феофилу и приветствовал последнего.
– Иосиф, – обратился к нему Феофил, – знаешь ли ты фарисея Никодима, прославленного в народе иерусалимском за добрые дела и верно служащего Закону и вере нашей?
– Мир тебе, Никодим, – ответил Иосиф. – Я много слышал о тебе и рад, что теперь узнал тебя.
– Мир и тебе, Иосиф, – ответил Никодим.
Они смотрели друг другу в глаза, и этот взгляд сказал им двоим о многом, словно искра прошла между ними.
Но они не смогли далее продолжить беседу, потому что в эту минуту вышли два служителя Храма и, отворив двери в круглый зал для собраний, пригласили всех присутствующих войти. Когда все заняли места, вошел первосвященник Каиафа в праздничной эфоде в сопровождении нескольких служителей Храма. Он был бледен, глаза его сверкали. Один из служителей подал ему свиток с печатью. Каиафа развернул его, пробежал глазами, свернул его и ткнул в сторону, где его принял один из служителей.
– Вы знаете, какие беспорядки произошли в Иерусалиме и других городах и селениях земли Ханаанской, – начал Каиафа. – Враги нашей веры грозят нам несчастьями и бедствиями Иерусалиму…
«Что это? – не понимал Никодим, вслушиваясь в слова первосвященника. – Кто грозит? Какими бедствиями? Вздор какой-то».
Иосиф Аримафейский сидел рядом с Никодимом и, не глядя на Каиафу, молча и неподвижно слушал первосвященника. Каиафа говорил туманно, общими фразами. Ясно было одно, что он растерян и чем-то испуган. Не называя имен, он говорил о беспорядках, опасности, но тут же предупреждал, чтобы никаких действий ни фарисеи, ни саддукеи, ни служители Храма и синагог не предпринимали. Один из служителей подал ему чашу, и все заметили, как дрожали руки Каиафы.
– Пусть враги нашей веры, – продолжал Каиафа, – грозят нам, пусть. Они бессильны. Бог защитит нашу  веру и святой Иерусалим. Встанет народ на защиту нашей веры. А мы, верные служители Закона, должны с презрением, с глубоким презрением, смотреть на врагов наших…
Собравшиеся совсем не того ожидали, поэтому стали скучать, вспыхнули стихийные разговоры на местах, Каиафу уже никто не слушал.
Наконец Каиафа назвал имена нескольких фарисеев и саддукеев, а также членов Малого синедриона. Те вышли, и он удалился с ними для тайного совещания. На этом общее собрание и было закончено. Все стали расходиться, обмениваясь впечатлениями от нелепого, на первый взгляд, собрания.
– Зачем нас собрали? – недоумевал один из фарисеев. – Ты заметил, общие фразы – и ничего конкретного. Ничего не было сказано о новом Мессии. Я был уверен, что нас собрали, чтобы посоветоваться, как нам сообща защитить нашу веру.
– Я думаю, – ответил ему другой фарисей, – сказано немало. У Каиафы есть план, мы же должны делать то, что делали до сих пор – собирать факты против этого Мессии.
– Ты думаешь, Его хотят судить? – сказал третий. – Нет, Его тайно хотят убить. Но это между нами. Главное, чтобы служители Закона ни в чем не были замешанными. Вот об этом нас и предупредил первосвященник…
После тайного совещания, где действительно обсуждался вопрос о том, как тайно убить Иисуса и свалить это убийство на каких-нибудь бродяг, Каиафу вызвал к себе Анна.
– Не расскажешь, зятек, что задумал? – прищурился Анна. Слуга подлил горячей воды в ванночку, в которой старый Анна грел ноги перед сном.
Каиафа смотрел на ванночку, на Анну и молчал.
– Что за собрание за моей спиной? Ответь мне, Каиафа.
– Его надо убить.
– Ага, – сказал Анна и движением руки прогнал слугу, и тот вышел из комнаты. – Мне так и донесли. Каиафа, всему свое время, имей терпение, и пока твои доверенные лица еще здесь, в Иерусалиме, отмени всё. Это не просьба.
Каиафа заскрежетал зубами и вышел…
…Была ночь в начале, когда Никодим и Иосиф шли пешком к дому Никодима. Слуги шли рядом с ними и освещали светильниками дорогу в эту безлунную ночь. Иосиф остановился в иерусалимской гостинице, но в гостиницах сейчас было шумно, так как народ готовился праздновать иудейскую пятидесятницу, [50-й день после иудейской пасхи, день вручения 10 заповедей Моисею. – В.Б.] да и вообще неудобно, поэтому Никодим предложил своему собрату по службе свой дом и своих слуг.
– Странное собрание, – сказал Никодим. – Что ты думаешь о нем, Иосиф?
– Пока не знаю, что сказать тебе, Никодим. Но я думаю, у них ничего не выйдет.
– Почему ты так думаешь? И что не выйдет?
– Это ясно, они хотят Его убить.
Никодим задумался, и несколько шагов прошел в молчании.
– Я знаю, ты видел Его, – сказал Иосиф.
– Тебе кто-то сказал об этом? – обеспокоился Никодим, он постарался припомнить, кто бы мог быть свидетелем той встречи.
– Нет, это видно по твоим глазам. В них есть свет, который я видел у тех людей, которым довелось Его видеть и узнать. Этот свет – отражение Его света.
– Но и многие из Его противников – наших же фарисеев и саддукеев – видели Его.
– Видели, но не увидели, ибо глаза их слепы, и не отражают свет, слышали, но не услышали, ибо уши их заткнуты ветошью.
Никодим немного помолчал.
– А ты, Иосиф, видел Его?
– И да и нет, – ответил Иосиф. – Я видел Его не здесь, не на земле. Я это знаю, хотя и не помню. Здесь же встретиться еще не довелось.
– Знаешь ли, Иосиф, Он мне сказал, что я скоро встречу своего друга, которого знал еще до того, как вошел в утробу своей матери, и который придет с севера в Иерусалим и найдет меня сам.
Иосиф немного помолчал, затем произнес:
– Он сказал так?
– Да. – Затем Никодим добавил со значением: – Ты понял?
– Да, – тихо ответил ему Иосиф.