Нисшедший в ад

Глава XXII. ...и в Иерусалиме

Утренняя весенняя прохлада будила радость во всем теле, пьянила голову, пробуждала в человеке неведомые силы и бодрость. Ученики легко шли теперь в Иерусалим и молодыми очами жадно вбирали они окружающую их молодость природы. Даже серые камни выглядели веселее. Впереди виднелась Елеонская гора, нарядно одетая в какой-то нежный зеленый дым, как невеста в свадебное платье. Утро обещало солнечный безоблачный день и первый в этом году теплый, мягкий вечер.
Дороги, ведущие в Иерусалим, сейчас были многолюдны: по ним шло много народа к празднику пасхи, поэтому Иисус и ученики Его не торопились, медленно продвигаясь к Иерусалиму в людском потоке. Иуда заметил Иуду Иаковлева, прозванного Фаддеем, и Иакова Алфеева, о которых говорили, что они братья Иисуса по плоти, хотя Иуда ничего общего у них с Иисусом не находил. Теперь они шли рядом по обочине дороги и что-то бурно обсуждали. Иуда припомнил, как они о чем-то спорили всю последнюю ночь в Вифании, мешая всем спать. Иногда им делал замечание какой-нибудь разбуженный ими ученик, они затихали на минуту и снова продолжали шептаться. Из всех их переговоров в сознание полуспящего Иуды врезались слова «великий обман». Эти слова накануне вечером говорили и Андрей с Филиппом, и они настолько занозились в мозг Иуды, что и во сне он видел какую-то птицу, говорившую эти слова, эти же слова говорили камни и ручей, протекавший меж этих камней. И деревья им вторили: «великий обман», «великий обман». Утром Иуда проснулся со словами: «Но почему обязательно «великий обман», а не просто «обман»? Что они под этим понимают? Они сговорились все, что ли?» Иуда сейчас это вспомнил и, чтобы развлечь себя в дороге, он решил вмешаться в их разговор.
Оба они были из «младших» учеников (теперь Иакову было двадцать лет, а Фаддею – девятнадцать), были неразговорчивы, причем всегда настолько заняты, что толком Иуда их до сих пор не узнал. Иуда знал только, что Иаков Алфеев – сын Марии Клеоповой, то ли двоюродной, то ли названной сестры земной матери Иисуса Марии, и ее мужа Алфея или Клеопы, мальчик небольшого роста с шикарными вьющими темными волосами, обладал неимоверно красивым голосом, пел, как Ангел, знал очень много народных песен и псалмов, умел играть на нескольких музыкальных инструментах, серьезно относясь к этому делу, и что Иисус очень любил его слушать. Своего тезку – Иуду Иаковлева Фаддея – он знал еще меньше. Светловолосая высокая фигура Фаддея мелькала где-то на последнем плане перед глазами Иуды. Вместе со всей молодежью Фаддей шалил, смеялся, играл, а на вечерах был молчалив, внимателен и прилежен, с более старшими учениками в споры не вступал и к их мнению прислушивался, сам же, казалось Иуде, яркими талантами не обладал; в последнем, впрочем, Иуда ошибался. Бесспорно, все ученики Иисуса обладали теми или иными талантами, по крайней мере, все они были религиозно одарены, легко поддавались науке и очень многое могли понять из тайных знаний, для чего требовались врожденный аналитический ум, восприимчивая душа и богатое воображение, то есть, говоря языком более позднего времени, требовалось иметь неплохие математические способности. Иуда же по-прежнему, несмотря на недавние увещевания Вефиля, недооценивал многих учеников Иисуса и многого в них не мог понять.
И вот Иуда решил вмешаться в разговор братьев Иисусовых. Он догнал их и сказал, перебивая при этом говорившего что-то Фаддея:
– Вы оба всю ночь не давали никому отдохнуть. Вы можете сказать Иуде, о чем вы спорите?
Фаддей и Иаков Алфеев обменялись удивленными взглядами. За два года, в течение которых Искариот был учеником, он и двух слов им не сказал, презирая их за младость лет, если не считать одного давнего случая, когда Иуда поинтересовался у Иакова Алфеева, укладывавшего в суму самодельную небольшую четырехструнную наблу, на которой тот только что играл, умеет ли он играть также на арфе, как царь Давид.
Теперь Иуда их мог рассмотреть получше. Фаддей оказался очень красивым юношей с правильными чертами лица и пушистыми, волнистыми светлыми волосами. Изогнутые дугой брови над огромными голубыми глазами делали его взгляд мечтательным и мягким, что вызывало в собеседнике горячую симпатию к Фаддею. Его двоюродный брат Иаков Алфеев был в другом роде. Небольшого роста, быстрый, с живым характером, он, хотя и не имел правильных черт лица, был очень симпатичным.
– Мы не спорили, – сказал Фаддей, – просто говорили.
– Хорошо, просто говорили, – согласился Иуда, – но вы все время повторяли слова «великий обман». Что это? Почему «великий»?
Иуда вопросительно посмотрел на обоих братьев. Иаков Алфеев уже хотел ответить, но его опередил Фаддей:
– Великий обман – это обман, в котором человек так запутан, настолько человек с ним часто сталкивается и настолько этот обман для человека привычен, что правда кажется невероятной, невозможной.
– Я не понял, – сказал Иуда.
– Возьмем такие вещи, – пояснил Иаков Алфеев, – с которыми человек сталкивается каждый день, например, старость как дряхлость и немощь плоти и смерть…
– Так как наша плоть осквернена… – вставил Фаддей.
– Погоди, – попросил его Иаков Алфеев. – Итак, старость как дряхлость и немощь плоти и смерть – это великие обманы, тогда как правда – вечная молодость плоти, а старость как многолетний опыт и вытекающая из него мудрость, и вознесение на небо с преображением нашей плоти соответственно. Об этом раньше очень много говорил Учитель, дня не проходило, чтобы Он нам этого не разъяснял.
– А теперь уже год и шесть месяцев прошло, как Он нам ничего такого не говорит, – сказал и Фаддей.
– Да, а до восхождения на гору Фавор Он нам об этом говорил каждый день, – сказал Иаков Алфеев.
– Погодите, – сказал Иуда. – Я уже понял, что вы друг друга разумеете с полуслова, но я-то ничего не могу понять. Я и сам помню, что когда-то говорил Иисус, Он только не говорил слов: «великий обман»… Вот Андрей говорит, что смерть – великий обман, Филипп утверждает, что ненависть – великий обман, хотя именно ложь считает корнем зла, а Нафанаил наибольшим злом считает боль… Я запутался. Тем более, вы оба одновременно говорите. Вот ты, тезка, объясни мне что-нибудь.
– Филипп прав, говоря, что ложь – корень зла, – сказал Фаддей. – Мир осквернен, наша плоть осквернена великими обманами, исходящими от отца лжи, князя тьмы. Великих обманов в оскверненном мире множество, куда ни взгляни, мы их находим. Рассматривая любую вещь, любое явление в нашем пока оскверненном мире, надо задаваться вопросом – перед нами великий обман или правда. Боль, болезни, старость как дряхлость и немощь плоти, смерть, ложь во спасение, гнев и многое другое – это великие обманы, которые нам кажутся неотъемлемыми от жизни, обычными, привычными нам законами жизни.
– Но как стали возможны такие великие обманы? – спросил Иуда.
– Потому что наша плоть осквернена дьявольским семенем. Действуя через это семя, князь тьмы осквернил весь мир, – пояснил Фаддей. – Мы должны обличать великие обманы со страхом, гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотью.
– Это я уже уразумел, – сказал Иуда. – Но ты упомянул также гнев и ложь во спасение; что-то о последнем я уже у Филиппа слышал.
– Всякий человек должен быть скор на слышание, – сказал и Иаков Алфеев, – медлен на слова, медлен на гнев, ибо гнев человека не творит правды Божией, и быть не слышателем только слова, но исполнителем его, вникая в закон совершенный, закон свободы: чистое и непорочное благочестие перед Богом и Отцом есть то, чтобы заботиться о сиротах и вдовах в их скорбях и хранить себя неоскверненным, свободным от мира.
– О скорбях, – сказал Иуда. – Мать потеряла сына, его убили, но правда ее убьет, потому что у нее сердце слабое, не выдержит такой правды, тут-то и приходит на помощь ложь во спасение, пусть думает, что он жив и к ней вернется, или я что-то не так говорю и понимаю?
– Ложь во спасение – это тоже великий обман, – сказал Иаков Алфеев, – ибо ложь и спасение – противные понятия. Не может смоковница приносить маслины или виноградная лоза смоквы, также и один источник не может изливать сладкую и горькую воду. Правда во спасение, а ложь убивает. Сколько людей, которым солгали якобы во спасение, потом сокрушались и сетовали на то, что им солгали, и они прожили во лжи. Ни один не был благодарен за то, что его обманули. Матери лучше знать, что ее сын живет теперь на небесах и они когда-нибудь встретятся вновь, чем думать то, что не есть правда, и жить, надеясь на то, чего нет.
– Вы говорите, что на всякую вещь нужно смотреть – обман это или правда, на всякое явление. Тогда как вы разумеете искушения? – спросил Иуда. – Хорошо это или плохо? Вот Бог решил проверить человека, – ведь может такое быть? – и послал искушение…
– Блажен человек, который переносит искушение, – сказал Иаков Алфеев, – потому что, быв испытан, он получает венец жизни, который обещал Господь любящим Его; но нельзя говорить: «Бог меня искушает», потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью. [Похоть – здесь: любое сильное желание. – В.Б.] Похоть же, зачавши, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть. Не следует обманывать самого себя: всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены. Восхотев, родил Он нас Словом Истины, чтобы нам быть некоторым начатком Его созданий.
– И ты с ним согласен? – повернулся Иуда к Фаддею.
– А как с этим можно не согласиться? – ответил тот.
– И я согласен, – кивнул Иуда. – Как с этим можно не согласиться? Но вот что скажите мне: теперь, когда существует старость как немощь плоти, ясно и когда наступает смерть. Плоть наша изнашивается, как одежда на плоти нашей, и когда она становится никуда не годна, наступает смерть. А когда существует вечная молодость и здоровье плоти, как же определить ту минуту, что уже пора и вознестись, нечего делать в этом мире?
– Вечная молодость и здоровье плоти возможны лишь тогда, когда наша плоть станет неоскверненной, совершенной, без дьявольского семени, – сказал Фаддей. – Тогда и мир будет неоскверненный и совершенен, ибо изменит наш Учитель законы на земле, о чем Он говорил до горы Фавор каждый день. Старость тогда будет мыслиться как богатый накопленный опыт и мудрость Божия, черпаемая из совершенного мира. Каждый учитель знает, когда ученик его прошел обучение, и может ему сказать, что ученик со своими знаниями может идти в мир, так и Бог даст нам знать, когда мы будем готовы вознестись на небо.
– А до этого времени, – добавил Иаков Алфеев, – всякий человек должен иметь терпение, имеющее совершенствующее действие, и если не хватает мудрости, попросить у Бога, дающего всем просто и без упрека, – и дастся ему.
В это время ученики услышали голос Вефиля, звавшего их. Они обернулись и увидели, что Иисус очень отстал от них, идет ссутулившись и видимо устал.
– Как же это мы Учителя забыли? – удивились они.
Иисус присел на придорожный камень. Ученики подошли к Нему.
– Что-то силы покинули Меня, – сказал Он ученикам, виновато улыбаясь.
Тогда сыны Зеведеевы, заметив среди народа мужчину, идущего рядом со своей повозкой, к которой сзади были привязаны осел и ослица, подошли к нему и попросили его, чтобы он дал осла для их Учителя, так как Он очень устал. Мужчина посмотрел на Иисуса и, не проронив ни слова и не отрывая своего взгляда от Иисуса, он отвязал от своей повозки осла и отдал его братьям. Иаков и Иоанн подвели осла к Иисусу, Петр скинул свой плащ и набросил его на спину животному.
– Все это было, – сказал Иисус, усаживаясь на осла, – и сбудется реченное через пророка, который говорит: «Скажите дщери Сионовой, се, Царь твой грядет к тебе кроткий, сидя на ослице и молодом осле, сыне подъяремной».
Вефиль оказался прямо перед Иудой. Он глазами показывал куда-то вдаль и улыбался. Иуда повернул голову в том направлении, куда указывал Вефиль, и увидел, что мужчина, давший для Иисуса осла, остановил свою повозку и смотрит на Иисуса.
– Видишь, Иуда, – сказал Вефиль, – он почувствовал Бога.
Иуда, сощурившись, поглядел на Вефиля, но ничего не сказал.
Снова вышли на дорогу, ведущую в Иерусалим через Кедронскую долину мимо Елеонской горы, на которой у двух могучих кедров уже раскинула свои пестрые шатры веселая предпраздничная ярмарка. Из города доносились шум и музыка. Кедронская долина и Гефсиманский сад были в этот час полны людей, вышедших из каменного города в эти оазисы бушующей весенней зелени. Многие люди из Вифании пришли в Иерусалим раньше Иисуса, так что Его уже ожидали у ворот с пальмовыми ветвями, и, когда Иисус въехал на осле в город, они закричали, приветствуя Его: «Осанна! Благословен Царь, грядущий во имя Господне!» К ним присоединились в этом славословии жители Виффагии, паломники, любившие Иисуса, и те немногие из иерусалимян, которые любили Иисуса. Восторженные ученики тоже кричали эти слова.
И вдруг из толпы несколько голосов вскрикнули:
– Запрети кричать им.
Иисус обернулся на эти голоса и сказал с грустью:
– Если они умолкнут, то камни возопиют. – Затем Он поглядел на каменные стены города, на улицу впереди Себя и сказал тихо: – О, если бы и ты хотя бы в этот твой день, Иерусалим, узнал, что служит миру твоему!.. Но это сокрыто ныне от глаз твоих, ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами, и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду. Разорят тебя и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне, за то, что ты не узнал времени посещения твоего.
В Иерусалиме Иисус с учениками пробыли недолго. Осел куда-то ушел и затерялся в большом городе. Ученики, видя печаль своего Учителя, и сами стали печальными. И когда возвратились все на Елеонскую гору, ученики, вспомнив Его слова в Иерусалиме, спросили Иисуса:
– Скажи нам, когда это будет?
И ответил Иисус ученикам Своим:
– Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, ибо многие придут под именем Моим и будут говорить «я Христос» и многих прельстят. Также услышите о войнах и военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть. Но это еще не конец, ибо встанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам. Все же это начало болезней. Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас, и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое. И тогда соблазнятся многие, и друг друга будут предавать и возненавидят друг друга. Многие лжепророки восстанут и прельстят многих. И, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь. Претерпевший же до конца спасется. И проповедано будет это Евангелие Царствия по всей земле, во свидетельство всем народам, и тогда придет конец. Итак, когда увидите мерзость запустения, стоящую на святом месте, тогда все бегут в горы, и кто на кровле, тот не сходит взять что-нибудь из дома своего, и кто в поле, тот не обратится назад взять одежды свои. Горе же беременным и питающим сосцами в те дни! И если бы не сократились те дни, то не спаслась бы никакая плоть, но ради избранных сократятся те дни. Тогда, если кто скажет вам: «вот здесь Христос», или «там» – не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вот, Я наперед сказал вам. Итак, если скажут вам: «Вот, Он в пустыне», – не выходите; «Вот, Он в потаенных комнатах», – не верьте. Как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого. После скорби тех дней, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и силы небесные поколеблются, тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачут все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою. И пошлет Ангелов Своих с трубою громогласною, и соберут избранных Его от четырех ветров, от края небес до края их.
Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут. О дне же том и часе никто не знает, даже Ангелы небесные, а только Отец Мой один. Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш придет.