Нисшедший в ад

Глава XXIII. Тайная Вечеря

В ту же среду вечером Иисус поведал ученикам Своим о многих народах и племенах, говорил, что всякий народ выполняет на земле свою миссию, которая благословенна от Бога, Отца Его. Он им рассказал о великом народе, живущем на востоке, где путешествовал Иисус до Своего тридцатилетия, народе, который сумел своею духовною силой и верой искупить и выкупить грехи многих и многих; также поведал им о тех людях, великих мудрецах, высоких духом, которых встретил там. Он многое рассказал им и о Своем друге Патанджали. Затем поведал и о других великих народах, которые когда-то были или будут в будущем.
Иуда не мог этого слышать, так как для него был один-единственный великий народ всех времен – иудейский, и он ушел в ночную Гефсиманию. «Какой же Ты – Царь Иудейский? – думал он, шагая по дорожкам Гефсиманского сада, украшенным кружевом из теней и лунного света. – Зачем Ты заставляешь страдать меня, зачем Ты заставил возненавидеть Тебя, зачем я, одинокий, теперь шатаюсь по этому темному саду, где лежит плата за Кровь Твою?» Иуда даже заплакал от досады. Выплакавшись, он заночевал прямо в саду, но спал беспокойно, часто просыпался от холода и мучивших его мыслей. Завтра он должен совершить то, что изменит и его судьбу, и судьбы всех живших, живущих и тех, кто будет жить. Это он помнил все время, это врывалось в его беспорядочные, отрывочные сны, и представлялось ему то кошмаром, то его, Иуды, триумфом.
Ранним утром Иуда проснулся и почувствовал, что уснуть уже не сможет. Великий день наступил. Но Иуде было тошно. Молочно-белый туман стелился над землей, медленно, неустанно, упрямо, с тихим равнодушием укутывал он землю, и не видно сквозь него ни земли, ни домов, ни деревьев, ни людей, ни зверей, ни птиц, ни неба, ни восходящего солнца. И стоит Иуда один, укутанный этим липким и влажным туманом. Он бьет его руками, топчет ногами, кричит, надрываясь, и срывается в хрип, но туман сильнее, он непоколебим, и руки Иуды не могут его ухватить, и никто не слышит Иуду, ибо этот туман породил он сам, выбрал его и обрек себя на одиночество и отчаяние.
Так взошел он на Елеонскую гору и сел на росистую траву. Сначала у него совсем мыслей не было, до того он устал за последние дни, но потом он стал припоминать что-то важное, что-то странное, что-то такое, что накануне поразило его. Но припомнить он так и не смог, как ни старался. Был уже полдень, когда Иуда вернулся в Виффагию под тени смоковниц. Он вошел во двор дома, где они остановились, и прежде всех, раньше всех он увидел Иисуса. Он стоял к Иуде спиной и говорил Петру и Иоанну:
– Пойдите, приготовьте нам есть Пасху.
Иуда подумал, что он ослышался, всё еще оглушен и своими снами, и мечтами, и мыслями, и тем липким воздухом, который утром был вокруг него. Дотронувшись к своему лбу, он понял, что весь горит. Видимо, он простудился ночью в саду, если теперь у него жар. За последние два с половиной года, которые ученики были с Иисусом, они и сами ни разу не ели ни мяса, ни рыбы, ни какой-нибудь другой живности, но не видели, чтобы ел такую пищу Иисус. Две предыдущие пасхи они провели в молитве, в помощи другим людям, слушали учение Иисуса, ели хлеб и пили вино. Были в недоумении и Петр с Иоанном.
– Где велишь нам приготовить?
– При входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды. Последуйте за ним в дом, в который он войдет. Скажите хозяину дома: «Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть Пасху с учениками Моими». И он покажет вам горницу большую устланную. Там приготовьте хлеб, виноградное вино, соль…
Иуда дальше не слушал. Он чувствовал себя плохо, поэтому прошел в дом, дошел до ложа и потерял сознание…
Был четверг, тринадцатое нисана. Вечером следующего дня по всей Иудее будут происходить другие казни, миллионы казней, на которые не приходили зрители, которые оглашались шумом предпраздничной суеты и предсмертными криками приговоренных к казни. Их тела, которые совсем недавно были наполнены жизнью, ее радостями и являли собою чудо Божественного творения, превращались в запеченные куски мяса, превращались в праздничную пищу для людей. И ослепленные люди не замечали этих ужасов. Ведь сказано в Законе, в этот день нужно приготовить пасху – запечь на огне обескровленного в Храме или синагоге, то есть в святом месте, козленка или ягненка. Вечером и ночью едят мясо всей семьей, предварительно обмазав кровью жертвы притолоку, косяки двери и порог дома, и до восхода солнца выставляют остатки пасхи за дверь, чтобы Бог Иегова видел те дома, где живут истинные иудеи. Но при этом люди забывали, что в Первой же книге Торы, в Первой главе Бытия Моисей так записал Откровение, данное ему: «Вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя: вам сие будет в пищу. А всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так».
Иуда очнулся, когда небо видневшееся в окне, горело закатом. Чувствовал себя он уже неплохо, жар прошел. Припомнилось ему, как Иисус послал Петра и Иоанна приготовить пасху. Неужели сегодня можно будет есть мясо? Ему очень вдруг захотелось запеченного ягненка. Но другая мысль испугала его. Вздрогнув, он со стремительностью вскочил с ложа и выбежал на улицу. Во дворе он увидел учеников и Иисуса. Значит, он не опоздал и о нем не забыли. А может, опоздал? Может, он был в бессознательном состоянии несколько дней?
Фома крикнул Иуде, заметив его:
– Искариот, поторопись. Мы все идем в город есть Пасху.
У Иуды отлегло на сердце. Значит, не опоздал, и значит…
Они пошли в город через Гефсиманский сад. Иисус показал на смоковницу и сказал:
– Это дерево засохнет и не принесет впредь плода вовек.
Ученики спросили Иисуса: почему.
– Потому что место это станет местом огромной скорби.
Ученики не поняли, что сказал Иисус. Но подумали, что если Он не разъяснил им, то вскоре они сами всё поймут и узнают. Наступила ночь, когда они вошли в ту комнату, которую добрый хозяин приготовил для Иисуса и Его учеников. В комнате горели огни. В центре ее стояли накрытый большой длинный стол, на котором были кувшины с вином и много хлебов, и две такие же длинные скамьи по обе его стороны; в углу комнаты стояла большая посудина с водой, а рядом на лаве, прижатой к стене, лежало большое полотенце. Всё было приготовлено так, как и указал Иисус.
Иуда тут же отметил, что мяса на столе не было. Что же тогда Пасха? И тут он вспомнил то, что мучительно пытался вспомнить утром и не мог. Его мучила эта мысль с понедельника, когда Анна назначил предательство и арест на вечер четверга, вернее, в ночь пятницы, а в ночь субботы Иисус должен быть уже мертвым, то есть именно в то время, когда верные иудеи едят пасху – мясо ягненка. Его тогда поразило это совпадение. Ведь Анна не задумывался в самом деле ни о каких символах и намеках, он действовал только из политических соображений. Но Иуде тогда показалось это совпадение забавным.
Все сели за стол по семь человек на каждую скамью, друг против друга. Так, по одну сторону стола в середине сел Иисус, по Его правую руку сел Иоанн, рядом с ним Петр, а рядом с Петром – Филипп, по левую руку Иисуса села Мария Магдалина, с ней рядом – Андрей, рядом с Андреем – Иаков Зеведеев; по другую сторону стола сели: напротив Филиппа – Матфей, далее – Иуда Искариот, Фома, Нафанаил по прозвищу Варфоломей, Симон из Каны, Иаков Алфеев и Иуда Иаковлев Фаддей. Таким образом, Иуда Искариот оказался сидящим напротив Петра, и ему хорошо был виден Иисус.
– Я желаю есть с вами эту Пасху прежде Моего страдания, – заговорил Иисус. – Ибо говорю вам, что уже не буду есть ее, пока не совершится в Царствии Божьем. – Иисус взял большую чашу, наполнил ее красным виноградным вином. – Примите ее и разделите между собой. Говорю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божие. – Иисус взял один из хлебов, преломил его и подал ученикам. – Это есть Тело Мое, которое за вас предается. Так творите в Мое воспоминание. А чаша это есть Новый Завет в Моей Крови, которая за вас проливается.
Затем Иисус встал, снял с Себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, препоясался. Взяв кувшин, Он наполнил его водой из посудины и влил воду в умывальницу.
– Теперь Я, как служащий вам, умою вам ноги, – сказал Иисус.
Он умывал ноги ученикам, подходящим к Нему для этой процедуры, вытирал ноги ученикам полотенцем, которым был препоясан. Но, когда подошла очередь Петра, тот возмутился:
– Господи, Тебе ли умывать мне ноги мои?
– Что Я делаю, теперь ты не знаешь, но поймешь после.
– Нет, вовек не умоешь ног моих, – сказал Петр.
– Если не умою тебе, не будешь иметь части со Мной.
Петр понял, что снова он не прав, как и тогда, когда обвинял Иуду в воровстве, что снова он чего-то не уразумел, и воскликнул:
– Господи! Не только умой ноги мои, но и руки мои, и голову мою.
Иисус пояснил:
– Омытому нужно только ноги умыть, потому что он чист весь; и вы чисты, но не все.
Иуда насторожился и тревога закралась в его сердце, но тут же отпустила.
Иисус всем ученикам умыл ноги, затем одел верхнюю одежду Свою. Все сели на свои места.
– Знаете, что Я сделал вам?
Ученики слушали, Иисус продолжал:
– Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите. Итак, Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам. Раб не больше своего господина, и посланник не больше пославшего его. Если это знаете, то блаженны вы, когда исполняете. Не о всех говорю, так как один из вас предаст Меня.
Наступившее молчание было таким, что тишина зазвенела в ушах учеников. Эти последние слова Иисуса прогремели для них, словно гром, настолько они были неожиданными. Сначала ученики боялись даже пошевелиться, лишь испуганными глазами взглядывали друг на друга. У Марии потекли слезы по щекам: неужели в одного из ее братьев или в нее самое войдет сатана, чтобы совершить такой ужас. Кто-кто, а она знает, что значит, когда чужеродная, враждебная миру сила вторгается в человека, лишая его разума и воли.
Петр, сидевший рядом с Иоанном, тронул его за локоть:
– Спроси, кто это?
Иуда, сидевший напротив Петра, слышал, что шепнул Петр Иоанну. Слова Иисуса поразили Иуду, хотя знал же он, что от Иисуса ничего нельзя скрыть, ведь недаром Он в последнее время ни разу не взглянул на Иуду. И все же слова Иисуса были для него, словно неожиданный удар по голове. Он побледнел и незаметная для других дрожь стала сотрясать его тело.
– Да, в самом деле: кто? – произнес Иуда, но голос ему изменил и дрогнул. Правда, никто этого не заметил. Кроме Иисуса.
Тем временем Иоанн задал этот вопрос Иисусу, потому что страх и ужас учеников, что это, может быть, именно он, уже стали нестерпимы.
– Сейчас Я дам вам Причастие Свое, но тот, кто почувствует соль, тот и предаст Меня. Но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается, лучше было бы этому человеку не родиться. А теперь Мое Причастие вам: хлеб – это Тело Мое, а вино – Кровь Моя.
Иисус преломил еще один хлеб и каждому из учеников дал кусок, предварительно обмакнув его в вине. И каждый из учеников, ощущая, что кусок его не солон, радовался, что не он – предатель Учителя. Никто из учеников даже и не заметил, когда Иисус опустил кусок в блюдце с солью. Даже Иуда, усиленно следивший за руками Иисуса, понял все лишь тогда, когда кусок уже был во рту его, и соль обожгла ему губы и язык, а сердце его стукнуло так, что чуть ребра не выломало. Только тогда бледный, серый, как соль на блюдце, Иуда широко раскрытыми испуганными глазами взглянул на Иисуса. Впервые за последние дни взгляды их встретились. Это была самая страшная минута в жизни Иуды. Взгляд Иисуса был спокоен, но полон печали. Они смотрели в глаза друг другу всего несколько секунд. Но словно время остановилось между ними, стало иным, и бестелесная сущность Иуды предстала перед Иисусом.
– Почему Ты не остановил меня? Ведь Ты же все знаешь! Почему Ты не выдал меня Своим ученикам?
– Ты сам должен сделать выбор. У тебя еще есть выбор: Я умыл тебе ноги, и ты имеешь часть со Мной, – был ответ.
– Выбор? Предать или не предать Тебя? Ты знаешь, что я ненавижу Тебя. Я давно сделал свой выбор. Моя ненависть сделала этот выбор за меня.
– Но ты сам должен сделать выбор, – снова прозвучал ответ.
– Мною уже руководит ненависть. Она слилась со мной, и я не могу понять, где моя ненависть и где я сам. Я иду предать Тебя Твоим мучителям. Уже сделаны гвозди, которые войдут в Твое Тело, они лежат и ждут своего часа, уже существует дерево, из которого сделают крест для Тебя. Останови меня, если посмеешь! Ты ведь знаешь, за что я Тебя ненавижу.
– Я не могу остановить тебя, ты прав, все зависит только от тебя. Ты сам должен сделать выбор, – в третий раз прозвучал ответ, и в нем уже была безнадежность и боль.
– Я иду предать Тебя! Я это твердо решил.
И снова время потекло своим порядком.
– Что делаешь, делай скорее, – сказал Иисус Иуде.
Тот быстро встал и вышел. И никто из учеников не понял этого. Решили, что Иисус послал Иуду либо что-то купить к столу, либо подать кому-нибудь милостыню в честь праздника. Еще ученики дожевывали Причастие, ибо повторяю, что взгляды Иисуса и Иуды встретились лишь на несколько секунд.
Когда Иуда вышел, Иисус снова заговорил, давая ученикам Своим последние наставления.
– Дети! Не долго уже быть Мне с вами: будете искать Меня и, как сказал Я иудеям, что куда Я иду вы не можете прийти, так и вам говорю теперь. Я дал вам заповедь новую: любите друг друга, как Я возлюбил вас. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою. Веруйте в Бога и в Меня веруйте. В доме Отца Моего обителей много. Я приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были там, где Я. А куда Я иду, вы знаете и путь знаете.
– Господи! – сказал Фома. – Мы не знаем, куда Ты идешь. И как мы можем знать путь?
– Я есть Путь, Истина и Жизнь. Никто не приходит к Отцу, как только через Меня. Если вы знаете Меня, то знаете и Отца Моего. Отныне вы знаете Его и видели Его.
– Господи! – сказал Филипп. – Покажи нам Отца, и довольно для нас.
– Филипп, ты столько времени со Мной, и не знаешь Меня? Видевший Меня видел Отца. Как же ты говоришь: «Покажи нам Отца»? Разве ты не веришь, что Я в Отце, и Отец во Мне? Слова, которые говорю Я вам, говорю не от Себя; Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела. Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше того сотворит. Потому что Я к Отцу Моему иду. Если что попросите у Отца во имя Мое, то сделаю и прославится Отец в Сыне. Если что попросите во имя Мое, Я то сделаю. Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди. И Я умолю Отца, и Он даст вам другого утешителя, да пребудет с вами вовек, духа истины, которого мир не может принять, потому что не видит его и не знает его. Но вы знаете его, ибо он с вами и пребывает и в вас будет. Не оставлю вас сиротами и приду к вам. Мир уже не увидит Меня, а вы увидите Меня, и где Я буду жить, там и вы будете жить. Утешитель же, которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам. Не смутиться же сердце ваше и не устрашиться. Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Изгонят вас из синагог, и даже наступит время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу, но они не познали ни Отца, ни Меня. Но помните, Отец пошлет вам утешителя. И ваша печаль в радость перейдет. Я вскоре приду к вам, друзья Мои. Многое Я могу вам еще поведать, но нет времени, ибо идет князь мира этого, и во Мне не имеет ничего. Но еще несколько слов скажу вам. Остальное узнаете от духа-утешителя. Петр, Я молился за тебя, чтобы укрепилась вера твоя и не оскудела. Ты останешься в Иерусалиме, а затем пойдешь на запад к язычникам. Ты, Андрей, ученик Мой Первозванный, станешь учителем и старшим братом великому северному народу, которого еще нет, но который скоро будет и воспримет от тебя и силу духа, и ум, и знания, и твою всепрощающую любовь. Где поставишь знак свой, там и будет начало земли этого народа, у которого большое будущее и великая миссия. Смотри же, чтобы не возгордились они, как иудеи, и не засохла смоковница их веры. Ты, Иоанн, тоже пойдешь на запад. Славу обретешь ты на одном из островов, великие тайны будут открыты тебе. Матфей, ты будешь учителем многих и многих на долгие годы и времена. А ты, Филипп, из Иерусалима пойдешь в южные страны. А на восток пойдет Фома. Будете там, где вы нужны. Я оставляю вам мир Мой, не так, как мир дает, Я даю вам. В мире вы будете иметь скорбь. Но мужайтесь: Я победил мир. По воскресении же Моем жду вас в Галилее.
– Но куда теперь идешь Ты, Господи? – спросил Петр. – Нельзя ли мне с Тобою? Ведь я за Тебя готов и в темницу, и на смерть идти. Жизнь свою за Тебя положу.
– Ты, Петр, говоришь, что ты жизнь за Меня положишь? Но истинно тебе говорю, не пропоет петух сегодня, как ты трижды от Меня отречешься.
– Никогда от Тебя не отрекусь! – твердо и пламенно сказал Петр.