Нить Ариадны

Нить Ариадны. Глава 8. Такая жизнь...

ГЛАВА 8. ЖИЗНЬ

Мать долго не рассказывала Рите о том, как они жили в послевоенные годы. Рассказала только через двадцать лет после смерти Полины. Рита с удивлением услышала, что её дедушка сидел в тюрьме дважды (оба обвинения оказались ложными). Второй раз его посадили уже в Москве. Степан занимал тогда очень высокую должность – курировал московские рестораны.

И его опять подставили свои же!  Случилось это в 1950 году, через пять лет после Победы. Маме тогда исполнилось шестнадцать, она училась в техникуме.

================ Степан

Демобилизовавшись после войны, Степан приехал в Москву. Полина писала мужу обо всём - о том, как в жилотделе «потеряли» её заявление и отказали в жилье, а жить было негде – к тётке Александре вернулись с фронта сыновья. О том, как было не на что жить, как снимала угол у сторожа, а деньги он брал как за комнату.

И о том, как Сталин ответил на письмо, написанное Лидочкой под её диктовку (Лидочка от себя приписала: «Дорогой Сталин, ты же всё можешь! Сделай так, чтобы нам с мамой дали комнатку, хоть самую маленькую! Мы живём у старика, ночью на его топчане спим, а он днём спит. А больше нас никто не пускает. Я когда из школы прихожу, он на меня уставится и смотрит, и по волосам меня гладит. Я одна с ним боюсь, и уроки боюсь делать, на улице гуляю, пока мама с работы не придёт. А мама мне говорит, от тебя не убудет, не умрёшь. Я про него бабе Саше сказала, а она говорит, что мы молиться на него должны. А мама говорит, глаза бы его не видели, чёрта лысого. Мама говорит, что в жилотделе сволочь на сволочи сидит и сволочью погоняет, а был бы здесь папа, в  райисполкоме запели бы лазаря. А папа наш на войне воюет»).

Не очень доверяя тётке Александре, Полина сама отнесла письмо на почту, опустила в почтовый ящик и стала ждать ответа. Лидочке она, по-видимому, доверяла, потому что не стала читать письмо и никогда не узнала, что её дочь написала Сталину.

Ответ не замедлил прийти, но отнюдь не на тётки Сашин адрес: Сталин написал в райисполком гневное письмо, в котором содержалось прямое указание обеспечить семью фронтовика жильём в кратчайший срок. Начальнице жилотдела  вызывали скорую. Приехавшие на скорой врачи прочитали письмо и сказали «Докукарекались тётки. Вы теперь все нашими пациентами будете. А лекарство одно: комнату Ивановой-Раневой выделить срочно».

Так Полина сделалась обладательницей восьмиметровой комнатки в деревянном бараке. Вы спросите, чему же радоваться, если на троих – восемь метров? Но Полина была вне себя от счастья – своя комната в тёплом бараке, никто не прогонит, сама себе хозяйка! И квартплата копеечная, по социальному найму...

Кроме Полининой, на этаже было ещё семь комнат, в конце коридора располагалась просторная кухня и немудрёные «удобства» -  туалет и ванная комната – на восемь семей… О том, как они жили втроём в маленькой барачной комнатушке, маме до сих пор тяжело вспоминать. Пристрастившись на войне к спиртному, Степан пил почти ежедневно. Допивался до белой горячки и метался в тяжёлом бреду, не узнавая жену и дочь.

Полина отпаивала мужа огуречным рассолом и кормила с ложки квашеной капустой, которую умела готовить как никто в бараке, добавляя в капустное крошево анисовые и укропные зёрна. Полина любила своего Степана и верила, что он бросит пить – до войны она ни разу не видела мужа пьяным. Во всём виновата война. Степан выправится, отойдёт, он же не алкоголик! Одумается и остановится.

Но Степан «останавливался» только когда в доме кончались деньги – и не на то было купить водки. Опомнившись и придя в себя, Степан с утроенной энергией принимался за работу. Полина, как и прежде, не работала. Всё, что зарабатывал, Степан отдавал жене. Что, впрочем, не мешало ему потихоньку пропивать отложенные на хозяйство деньги…

Деньги быстро кончались, и тогда в ход шла Лидочкина стипендия, которая исчезала ещё быстрей…

- Где деньги? Куда спрятала? – рычал на жену Степан и никак не хотел понять, что денег в доме больше нет.

- Ты же сам их пропиваешь, каждый день берёшь. Вот и кончились. Чего ж с меня-то спрашивать? – спокойно отвечала мужу Полина, и у Степана гасли глаза, опускались руки.

- Полюшка… Ну, прости. Я ж не знал… Думал, прячешь где…

О том, чтобы Полина пошла работать, Степан не хотел даже слышать. В периоды между запоями работал как зверь, и семья жила безбедно.

В один из таких дней к ним постучали: «Откройте, милиция!»  Оказалось, пришли за Степаном. Полина в слезах собирала мужу вещи. Степан успокаивал жену: «Не плачь, Полюшка, не плачь, хорошая моя… Обойдётся. Я ж ни в чём не виноват. Разберутся и отпустят».

Но отпустили Степана не скоро: ему были предъявлены серьёзные обвинения в хищении государственного имущества. Полина уверяла дочь, что на отца возвели напраслину, оговорили. Степан не вор, она знает.

Полина ждала мужа. А Лидочка вспоминала бешеные глаза отца, когда он метался по разгромленной комнате в поисках спрятанных от него женой денег.  В такие дни они с Полиной ночевали у соседей, на расстеленном на полу старом пальто. Но как бы то ни было, её отец был честным человеком. Коммунистом. Лидочка верила в честность отца, но … Но – откуда тогда брались деньги?

Вышло всё так, как и говорил Степан: разобрались. Отпустили. Перед Степаном извинились. В ответ он гневно заявил: «Что Иванов-Ранев сидел – вся Москва  знает. И знает, за что. А извинения один я слышал, больше никто не слышал. Скажут, откупился, вот и отпустили… Как я теперь работать буду, как людям в глаза смотреть буду?»

И наотрез отказавшись от работы в Москве и от высокой должности, завербовался в Шадринск, преподавателем в городском кулинарном училище. Узнав о решении мужа, Полина сказала: «Не поеду, хоть режь». Степан уехал один и писал жене длинные письма.