Нить предначертанного

Приют Хостерввил

Иногда кажется, что все, что ты переживаешь, – самое страшное, что может случиться. Воздух становится тяжелым, и даже сделать вдох – мучение. В такие моменты мы не замечаем главного: больно всем, но каждый несет свою боль по-своему.”
“Я привыкла каждый день задаваться вопросом: почему именно со мной? Это напоминало прыжок в бездну – снова и снова. Руки ныли от ледяной воды и жесткой ткани. Часами стирать – значит стирать и себя, слой за слоем. Крови уже не осталось – как и живого места на коже. Но никому до этого не было дела.
В приюте Хостерввил жалости к девочкам не знали. Здесь не принимали мальчиков, поэтому работа распределялась исключительно по возрасту. Старшие занимались тяжёлой работой — заготовкой дров, запасом еды на зиму, ремонтом помещения и ответственностью за кухню, выполняли стирку, заботились об огороде и штопали ткани. Маленьким, до 13 лет, поручали уборку, мытьё посуды и сбор урожая.
Приют был небольшим, а хозяйка, Льера Эрнетта, была чопорной женщиной, не знавшей отказа и обожавшей наказания. Бить девочек прутьями для неё было отдельным видом наслаждения — она делала это почти постоянно. На каждую возрастную группу приходилась своя наставница. Нам повезло немного больше: наставница Нейра, хотя и строгая, втайне любила нас, возможно, потому что сама не могла иметь своих детей, а может, ей было нас просто жалко по-человечески. Но это не мешало ей наказывать меня за мой язык и тяжелый характер.
Закончив дела на сегодня отправилась в спальню и завалилась в кровать, устала… А все почему да, не смогла промолчать и в этот раз, наставница Дарла сказала что я слишком наглая оставив мой желудок переваривать самого себя а наставница Нейра решила что у меня очень много свободного времени и стирка это то что поможет мне. Но это ничего, главное я смогла защитить и отвлечь их внимание от Дейлы, одной из девочек из младших. Мне было жалко маленьких девочек, часто я заступалась даже там где не стоило. Не всегда им это достовляло удовольствие, мое наказание. Иногда они просто устало меня выгоняли в комнату но часто я оставалась без ужина.
Утро наступило быстро. Солнце высоко взошло, но его свет казался далеким, ведь осень вступила в свои права, а холодный ветер проникал даже сквозь тонкую ночную сорочку. В этот момент одеяло казалось самым прекрасным, что существует в мире.
«Подъем, хватит спать, ленивые девчонки!» — раздался голос наставницы Дарлы. Она били палкой по железному диску, и звук отскакивал от стен, наполняя комнаты. На кроватях девочки ворочались, пытаясь спрятаться от неумолимого звука, но от него не уйти. В комнате нас было по 3-4 человека. Но и они были не большие.

Эйвери моя единственная подруга в приюте, с другими как-то не сложилось. Эта девчонка была еще упертей меня но никогда не признавала это. Сейчас ее недовольное лицо и колтун черный волос говорил все что она чувсвует, она в бешенстве.
Я же шептала всем богам: «Хочу просто спать… хоть раз. В этом году на день рождения попрошу сон — минимум две смены луны и солнца»
Эй, Риель, ты всё так же испытываешь судьбу? Нужно поторопиться, пока вода в тазах ещё чиста, — сказала одна из девочек. — Ты знаешь, умываться после всего этого — не самое приятное занятие. Так наказывали «ленивых» не встал первым умывайся грязной водой или ее остатками.

Уже встаю, ночью никак не спалось, — ответила я, ощущая усталость и боль.
Тебе всегда плохо спится, смотри на свои глаза: синяки под ними, губы словно искусанные. Ты только мучаешь себя, — подруга села ко мне на кровать и крепко взяла за руку. Она понимала, как мне тяжело, но не знала, чем помочь, и просто была рядом.
Послушай, я знаю, что твой дар начинает пробуждаться. Маги не способны жить в заперти, и не применять магию но ты найдёшь применение своему дару и исполнишь свой долг, — прошептала она, и в её голосе звучало обещание чего-то большего, чем этот мрачный приют

— Магия… Если бы это была боевая магия или хотя бы магия стихий, мы могли бы сбежать. Подумалось мне.
Я резко села, схватила Эйв за руки и с блеском в глазах посмотрела на неё.
— Конечно же магия! Да, сейчас она только усложняет мне жизнь, но ведь именно она — наш выход.
Эйв вздохнула, отводя взгляд.
— Ари, ты понимаешь, насколько это опасно? — её голос был тише обычного, почти шёпот. — Маги пропадают первыми. В нашем приюте у шести девочек проснулся дар в и все они пропали без следа.
Я знала. Знала это слишком хорошо. Исчезали по ночам, и некоторым не было совершенолетия для свободы выбора а слухи ходили самые страшные. Может быть что угодно и не факт что хорошее, но до получения жетона личности никто не мог проверить, правда это или нет.
Но у нас не было времени на страх. Если медлить — останемся без завтрака и чистой воды.
Я медленно встала с кровати. По телу тут же пробежали мурашки — ночная сорочка была слишком тонкой, а воздух в комнатах ледяным. Осень вступала в свои права, и каждое утро в приюте начиналось с дрожи.
Мы с Эйв вышли в коридор. Там уже собралась очередь из девочек разных возрастов. Они стояли, обняв себя руками, греясь кто как мог. Серые стены, потрескавшийся каменный пол — всё здесь было холодным и бесчувственным, как сама льера Эрнетта.
Обувь нам не привозили, как и одежду. Простые кожаные поршни, которые сами же и шили, оплетали ноги верёвками до колен. Если обувь рвалась, тебя никто не жалел — ходи босиком. Серые платья, чёрные фартуки — все одинаковые, безликие.
— Ари, как думаешь, куда мы отправимся, когда нам исполнится двадцать? — спросила Эйв, разминая озябшие пальцы.
— Не знаю… Может, удастся устроиться в какой-нибудь дом прислугой.
Я ответила безразлично, потому что знала — шансов на свободную жизнь у нас почти не было.
Когда мы наконец умылись, заплели волосы в высокие пучки и спустились в столовую, утро уже окончательно вступило в свои права. Наставницы зорко следили за порядком, никто не смел говорить громче шёпота.
Девочки молча накладывали себе еду, когда дверь внезапно распахнулась. Льера Эрнетта, высоко подняв подбородок, прошла в конец комнаты и хлопнула в ладоши.
— Девочки, доброе утро!
— Доброе утро, льера Эрнетта, — хором отозвались мы.
Она любила внимание. Любила власть над нами.
— У меня есть для вас замечательная новость, — её губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными. — Сегодня днём к нам приедут гости из города. Они открыли своё дело, но им не хватает рабочих рук. Я подумала, что это прекрасная возможность для вас.
В столовой воцарилось напряжённое молчание, а потом послышался шёпот. Девочки переглядывались, кто-то едва сдерживал улыбку. По слухам, в двадцать лет нас отпускали, выдавали рекомендации, и, возможно, сегодня эти слухи подтвердятся.
Или нет.
Наставницы дали нам пару минут, чтобы переварить информацию, затем призвали к тишине.
Льера Эрнетта продолжила:
— Отбираются девушки от шестнадцати до восемнадцати лет. Выносливые, послушные, готовые к любой работе.
Теперь многие уже не скрывали радости. Младшие смотрели на старших с завистью — ведь они найдут работу, получат независимость, а главное — уйдут отсюда.
Некоторые действительно любили приют, ведь он был единственным домом, который они знали. Но мир за его стенами оставался запретным плодом, и чем дальше, тем сильнее хотелось вкусить его.
Завтрак прошёл как обычно, если не считать оживления среди девушек.
Часы пробили полдень. Наставницы делали вид, что всё идёт своим чередом, не замечая оживления среди девушек.
Но воздух в приюте изменился — стал вязким, тревожным.
Внутри росло странное ощущение, похожее на зуд. Зуд можно унять — холодной водой, царапиной, растиранием. Но этот был иным. Его нельзя раздавить, как нарост на коже, или выдавить, как занозу. Он сидел глубоко, сверлил грудь и не давал покоя.
Эйвери видела моё беспокойство, но, как и всегда, делала вид, что всё в порядке. Мы обе ждали своего часа. Ждали дня, когда наконец сможем покинуть это место.
Но мысль о том, что нам уже почти восемнадцать, не давала мне покоя.
Мы подходили под категорию тех, кого выбирают.
Хорошо это или плохо — я не знала. Подумать было некогда: наставницы следили за каждой из нас, не позволяя сбавить темп работы.
Покраска дряхлых стен раздражала. Бессмысленное занятие — сколько ни крась, краска быстро облупится, оставляя серые пятна, будто раны на теле приюта.
В соседней гостевой комнате красила стены Эйв. Иногда в приюте оставались путники, пережидая непогоду, но эти комнаты пустовали чаще, чем использовались.
— Псс, всё нормально? — Эйв появилась в дверном проёме, косясь на коридор, чтобы убедиться, что нас никто не слышит.
Мы давно привыкли работать и разговаривать одновременно — иначе времени на разговоры просто не было.
— Не знаю, — я вытерла ладонью каплю краски, стекавшую по запястью. — Слушай, когда они приедут, давай будем осторожнее.
Она хмыкнула, но промолчала.
Я машинально вспомнила платья, оставленные у нас в комнате. Голубая ткань, мягкая, новая. Откуда только взяли столько красивых нарядов? Но про плетёную обувь забыли — ноги всё так же стягивали грубые кожаные поршни. Все это так странно, у нас были гости но из за этого не было такой оживленности и смены привычных порядков в приюте.
— Ты права, — вдруг тихо сказала Эйв, снова прячась за дверью. — Ари, может, это покажется странным, но я давно об этом думаю… Я видела что она была взволнованной… Может у нас получится уйти отсюда сегодня? Пока гости тут они не сразу поймут а может даже и вообще не вспомнят…
Я замерла, сжимая кисть в руке.
— Какое им дело до двух девушек? Убежим мы — найдут других, — её голос был возбуждённым, полным надежды. — Зато мы сможем посмотреть мир. Найдём работу по душе. Город, где будем счастливы…