Нити

Часть I. Главы 7-9.

7.

В выходной Илья навестил мать.

Доехал на автобусе до северного района города, до квартала, где прошло все детство. Прошагал к десятиэтажному невзрачному дому, вошел в подъезд. Лампочка над крыльцом опять разбита. Поднялся на четвертый этаж, позвонил в дверь, послушал, как за ней шаркают знакомые шаги, и щелкает замок. Дверь открывается и на него смотрит старая женщина в сизом банном халате. Секунда заминки – и он окунулся в мир знакомых запахов, в темноту прихожей, лениво отвечая на каскад вопросов, скидывая ботинки и никуда не торопясь.

Потом сидел на кухне, смотрел в экран маленького телевизора с выключенным звуком и болтал о всякой ерунде с мамой.

- Ну ты как?

- Как обычно, а ты?

- Тоже нормально. Чем занимаешься?

- Да все то же.

- Понятно…

- Как на работе?

- Нормально.

И так далее, и тому подобное. Цепочка односложных слов, условность, за которой крылось кое-что посерьезнее. Между ними сияла плотная ярко-розовая связующая нить. Илья мог наблюдать ее так же четко, как и лежащую на скатерти чайную ложку. Важно было только это. За чаем с вареньем, за праздными рассказами о быте, он вдруг вспомнил и спросил:

- Мам, помнишь тетю Вику?

Надежда Васильевна сказала:

- Конечно.

- Где она сейчас?

- Илюш, ты разве не знаешь, что она… - мама сделала неопределенное движение глазами, словно бы намекая на очевидное. И тогда Илья кое-что вспомнил.

- Да-да, она…

Помолчали.

- А почему ты спрашиваешь?

И Илья рассказал про свое воспоминание в саду. Мама кивала, подсказывала детали, потом убрала со стола пустые чашки, протерла поверхность тряпкой и постелила чистую скатерть.

- Хорошее было время. Мы тогда все дружили, общались, ходили друг к другу в гости. Без приглашения. Помогали по-всякому. Тогда это еще было в порядке вещей, обычное дело. Мы им денег дадим взаймы, они нам продуктов подкинут. Так и жили.

Мама спрятала глаза, словно говорила о чем-то постыдном. Лет семь назад между ней и тетей Викой произошла крупная ссора из-за какой-то мелочи, и с тех пор отношения между сестрами сложились напряженные. Мама потом жалела о всех словах, и хотела сделать первый шаг к примирению, как-то загладить вину. Но что-то разорвалось в их отношениях. А время шло.

- У тети Вики были странности?

Мать удивленно посмотрела на Илью. Пожала плечами. Вид у нее сделался растерянный.

- Ты такие вопросы задаешь, честное слово. Что ты имеешь ввиду? Что она была того? – мама покрутила пальцем у виска.

- Нет. Какие-то причуды, может, суеверия или привычки.

Мать немного подумала и сказала:

- Я всего не помню, но кое-что было. Вика, она же вязать любила очень. И носки тебе вязала постоянно, помнишь те, оранжевые?

- Да, - Илья отлично помнил их.

Оранжевые в синюю полоску. Потом на пятке появилась дырка, которую без конца штопали, и он носил их с утра до вечера, а потом просто повзрослел, и они очутились в ящике, чтобы стать тряпьем для стирания пыли.

- Она как-то очень внимательно относилась к ниткам. Да-да. Увидит торчащую нитку и не успокоится, пока ее не отрежет. Вечно их на нас выискивала. Говорила, что нитью можно зацепиться за что-нибудь, и тогда ткань распустится… И на дырки не могла спокойно смотреть. Как дырку видит, не уймется, пока ее не зашьет. И не любила молнии. Прямо терпеть их не могла. Вся у нее одежда застегивалась на пуговицы.

Илья слушал. Вспоминал тетку и понимал, что ее образ распадается в памяти на фрагменты, не позволяя составить единый портрет. Он хорошо помнил детали – зеленые глаза за золотистой оправой очков, массивное кольцо на пальце, родинку на левой щеке. Ее манеру разговора, легкую картавость и смех. Однако части не соединялись в целое, не хватало какого-то стержня. Что-то явно упущено им за давностью лет, но что именно, Илья понять не мог, и не имело смысла мучить память. Тем временем мама рассказывала про забавный случай с теткой. Илья слушал в полуха.

Сегодня по дороге он опять наблюдал кое-что непонятное. По улице шел человек с плакатом, на котором синим фломастером было написано «Демократия – могильщик свободы». Лицо у человека было такое, будто он все знает о демократии, но при этом пьет не первый месяц и словно разгуливает не по улице, а по своему дому.

Мамаша с коляской пыталась залезть на подножку трамвая – публика вокруг стояла и равнодушно наблюдала за ее усилиями. Другая гуляла по улице с трехлеткой. Карапуз упал, разревелся, но родительница продолжала вышагивать впереди, погруженная в телефонный разговор. Потом оглянулась, заметила, подошла и за шиворот приподняла ребенка, чтобы поставить его на ноги. Как предмет.

Илья решил не упоминать ничего про нити. Мама закончила рассказывать и довольно рассмеялась. Смех вышел с нотками грусти.