Нити из темной воды

Пролог

В Кэхо всегда говорили, что у дождя есть память.

​Когда тяжелые, свинцовые тучи окончательно блокировали солнце, наш город менял лицо. Неоновые вывески баров и глухой смог кирпичных переулков тонули в липком тумане, а асфальт превращался в черное зеркало. Жители Кэхо в такие дни спешили по домам, крепче сжимая зонты. Все знали местное суеверие: если слишком долго всматриваться в отражения в лужах, можно увидеть чужие, мертвые окна. Или того хуже — чьи-то глаза, смотрящие на тебя со дна луж снизу вверх.

​Я никогда не верила в эти городские сказки. До сегодняшнего вечера.

​Я стояла под козырьком полузаброшенной чайной лавки на самой окраине старого квартала, пытаясь укрыться от хлынувшего ливня. Вода с оглушительным шумом изливалась из ржавого водостока, воздух мгновенно пропитался озоном, мокрым камнем и почему-то горькой, удушливой полынью.

​В руках я до боли сжимала старую деревянную шкатулку, которую всего пару часов назад нашла в подвале материнского дома. Внутри не было семейных драгоценностей — только потемневший от времени шелковый шнур, завязанный в пугающе сложный, красивый узел. Сама не зная зачем, я прикоснулась к нему. Просто потянула за одну из петель, пытаясь распутать...

​В ту же секунду старый кованый фонарь над моей головой с треском погас.

​Шум Кэхо, к которому я привыкла с детства — гул автомобильных моторов, далекий вой сирен, обрывки музыки из динамиков — стих в одно мгновение, будто кто-то повернул тумблер громкости до нуля. Остался только яростный стук капель. Сердце испуганно затрепетало, и я попятилась, спиной прижимаясь к запертой двери лавки.

​Прямо предо мной, посреди залитой водой мостовой, воздух пошел жуткой рябью. Вместо бетонной стены современной многоэтажки напротив на мгновение проступили призрачные, детальные контуры древней усадьбы с изогнутой крышей. Сквозь её разбитые окна струился мертвенно-бледный свет.

​А из темноты этого тумана, не спеша, вышел человек. Или тот, кто им притворялся.

​На нем было строгое темное пальто, воротник поднят, но шел он без зонта. Капли дождя, не долетая до его плеч, словно испарялись в воздухе или огибали его по невидимой дуге.

​Я затаила дыхание, боясь пошевелиться. Незнакомец остановился в нескольких шагах от моего укрытия. Из-под мокрой челки на меня взглянули глаза — нечеловечески холодные, цвета застоявшейся речной воды в безлунную ночь. Он медленно опустил взгляд на шкатулку в моих дрожащих руках, а затем снова посмотрел мне прямо в лицо.

​— Ты хоть понимаешь, что ты наделала, Айсу? — его голос прозвучал низко, с едва уловимой, опасной хрипотцой. Он не кричал, но от этого тихого звука у меня по коже пробежал настоящий мороз.

​— Кто ты? — собственный голос показался мне чужим, сорвавшимся на шепот. Я дернулась, собираясь броситься наутек, но ноги словно налились свинцом и приросли к асфальту.

​Мужчина сделал шаг вперед, бесцеремонно переступая границу сухой зоны под моим козырьком. Запах озона стал невыносимо концентрированным, заложило уши. Он протянул руку — его пальцы были длинными, изящными, но от них веяло таким могильным холодом, что я инстинктивно зажмурилась, ожидая удара.

​Но его не последовало. Он лишь аккуратно, едва касаясь, провел тыльной стороной ладони по моему обнаженному запястью.

​Там, где его кожа соприкоснулась с моей, вспыхнула короткая, обжигающая боль. Я вскрикнула и распахнула глаза.

​Между моим запястьем и его ладонью в полумраке светилась тонкая, пульсирующая нить, сотканная из чистой черной воды. Она связывала нас намертво.

​Незнакомец криво, цинично усмехнулся, хотя в самой глубине его темных глаз промелькнуло что-то похожее на обреченность.

​— Я тот, чьи цепи ты только что разбила, — тихо произнес он, и водяная нить между нами натянулась, заставив меня сделать шаг к нему против воли. — Меня зовут Шэн. И раз уж твоя семья нарушила договор... расплачиваться за это мы будем вместе.