Нити судьбы: Хогвартс

Глава 14. РИТМЫ ХОГВАРТСА

Всю последующую неделю непогода не отпускала Хогвартс. Ветер стучал в окна замка, требуя впустить его внутрь, рвал вершины деревьев Запретного леса, гнул упругие стволы, а на открытых пространствах выл протяжно и тоскливо, как скорбный призрак, блуждающий между зубчатых башен замка. Он пробирался в каждую щель, свистел в дымоходах, раскачивал старые фонари у входа, заставляя их ночью отбрасывать на древние камни судорожно прыгающие тени.

Ледяные струи дождя хлестали по серым стенам, безжалостно стучали в витражи, создавая впечатление, как если бы незримые великаны швыряли в окна пригоршни дождевых зёрен. Лужайки, ещё недавно такие ухоженные, превратились в сплошное болото; вода размыла все тропинки, превратив их в мутные потоки. Особенно пострадала дорожка к оранжереям – теперь это была сплошная жижа, в которой студенты, подоткнув мантии и высоко поднимая ноги, с трудом пробирались на уроки травологии. Их ботинки чавкали в грязи, брызги летели во все стороны, а под тяжелыми каплями дождя даже самые аккуратные ученики вскоре становились похожи на грязевых троллей. Профессор Стебль, прокладывая путь сквозь эту слякоть, ворчала что-то себе под нос, но ее голос тонул в шуме дождя.

Сквозь мутные от дождя высокие окна Хогвартса было видно, как в Запретном лесу ветер гнал по кронам волны дождя, превращая пространство между деревьями в движущуюся водяную пелену, а озеро, обычно спокойное и чёрное, как чернила, теперь вскипало под ударами ливня. Волны с глухим шумом бились о берег, выбрасывая на камни пену и обрывки водорослей.

Среди бушующей стихии только хижина Хагрида оставалась островком уюта, хотя дым из её трубы тут же разрывало ветром, а крыльцо утопало в мутной воде.

Краснолицый от ярости, Филч, метался по коридорам. Его трясущиеся руки с тряпкой так и норовили шлепнуть очередного нерадивого ученика, оставившего за собой следы грязевого месива. Даже миссис Норрис, обычно невозмутимая и грациозная, жалобно мяукала, перепрыгивая через особенно большие лужи, похожие скорее на трясину, чем на воду.

Привидения, как и все в Хогвартсе тоже страдали от непогоды. Сырость пронизывала даже их бесплотные формы, заставляя ежиться и жаловаться на невидимые сквозняки.

Серая Дама, обычно столь сдержанная, сетовала, что её вуаль отсырела и потеряла воздушность. «Это совершенно уничтожает эстетику», – вздыхала она, разглядывая свои полупрозрачные рукава, с которых капала призрачная вода.

Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон выглядел не лучшим образом – его полуотрубленная шея искривилась ещё сильнее, а жабо бессильно обвисло. «Ужасно неудобно», – огорчённо говорил он гриффиндорцам, бесполезно пытаясь поправить свой воротник.

Плакса Миртл устроила настоящую истерику в туалете девочек на втором этаже. Её жалобные всхлипы сопровождались драматическими восклицаниями: «Даже после смерти нет покоя! Я вся промокла!» Она носилась по трубам, внезапно вырываясь из сливных отверстий и раковин, взметая вверх фонтаны воды. Извилистые ручьи затем стекали по стенам на пол, превращая его в огромную лужу, которая отражала её искажённое от ярости лицо.

Невозмутимый Кровавый Барон, вопреки своему характеру, пролетая сквозь стены, при каждом порыве ветра, раздражительно звенел цепями.

А вот Пивз оказался самым предприимчивым – с призрачным зонтом, вечно выворачивающимся наизнанку, он носился по всему замку. «Чёртов магловский аксессуар!» – ворчал он, пытаясь поймать убегающий зонт, который то и дело проваливался сквозь пол. Но это не мешало ему бросать в зазевавшихся учеников водяные бомбы, хохоча во всё горло над незадачливыми студентами, и без того мокрыми с головы до ног.

Лишь Толстый Монах оставался в прекрасном расположении духа, на все лады расхваливая «настоящую благословенную английскую погоду». Но его никто не слушал – все остальные призраки дружно стенали и прятались в толще стен замка, пытаясь найти укрытие от вездесущей сырости.

И только в Большом зале, несмотря на непогоду, царило привычное оживление. Волшебный потолок, хоть и был тяжёлым и серым, словно свинцовая туча, нависшая прямо над головами учеников, не мог омрачить общего настроения. Сотни свечей продолжали сопротивляться ненастью, их тёплый свет дрожал в такт сквознякам, бросая на стены неровные тени. Ароматы вкусных блюд, звонкий смех и оживлённые разговоры во время завтраков, обедов и ужинов создавали непоколебимый уютный остров посреди бушующей за стенами стихии.

— Мы в школе всего неделю, а у меня такое ощущение, словно и не уезжали из Хогвартса, – сказал Рон, заканчивая завтрак и в ожидании совиной почты, наливая себе чай. – Только Дамблдора и Снегга не хватает.

— А у меня вообще нет ощущения, что мы целый год бродили в поисках крестражей, – заметил Гарри.

С потолка стали падать крупные капли – это промокшие насквозь совы одна за другой влетели в Большой зал, неся в клювах почту. Одна такая несчастная сова как-то особенно тяжело плюхнулась на стол и, хлопнув крыльями, уронила мокрый комок бумаги прямо в тарелку, которую совсем недавно отодвинул от себя Дин.

— Недолёт, дружок, – усмехнулся Рон, вынимая из кармана палочку. Он направил её на промокший и облезлый выпуск «Ежедневного пророка», который тут же принял более опрятный вид. Не раздумывая, он протянул газету Гермионе: – Традиции нарушать не будем. Читай Гермиона…

Гермиона развернула «Пророк», бегло просмотрела заголовки и, задержавшись на одном из них, характерно приподняв бровь, начала читать: