Нити судьбы: Хогвартс

Глава 16. ОБЫКНОВЕННЫЕ ДНИ

Ясная и сухая погода последних недель сентября позволила лесу детально продумать свой осенний наряд, и к началу октября деревья, окружавшие древние стены Хогвартса, безо всяких церемоний облачились в разноцветные мантии. Природа объявила осенний бал, и ветер, заиграв увертюру, закружил листья в лёгком вальсе. Приглашённые на праздник деревья прихорашивались и всё норовили заглянуть в Чёрное озеро, чтобы полюбоваться своим отражением, отчего озеро превратилось в волшебную палитру живописца. Алые клёны, золотистые берёзы, багровые дубы и оранжевые осины, смешиваясь в воде с лиловыми тенями облаков, создавали зеркальную мозаику, а каждый всплеск волн добавлял в неё бронзовые блики. Лишь только мрачные ели у подножия башен стояли как чёрные часовые, бросив вызов всей этой яркой вакханалии.

Но стоило этому яркому карнавалу достичь своего пика, как ветер внезапно переменился. С каждым днём ветер становился всё более дерзким. Теперь он уже не водил листья в танце, а бесстыже срывал с деревьев Запретного леса их праздничные наряды, обнажая мрачные чёрные стволы. Листья, подхваченные его порывами, кружась в холодном воздухе, молчаливо наблюдали, как долина погружается в гнетущее безмолвие.

И на этом пронизывающем ветре Хогвартс оставался островком тепла и жизни. Из высоких труб замка вился лёгкий дымок, в окнах отражался тёплый свет факелов, а в гулких коридорах раздавались голоса и смех студентов, спешащих на уроки или прячущихся от сквозняков в тёплых гостиных своих факультетов.

Школьная жизнь текла своим неспешным, но полным событий руслом. С возвращением хорошей погоды возобновились тренировки по квиддичу, и Гарри с командой днями напролёт отрабатывал сложные тактические манёвры, доводя их до автоматизма. Они часами продумывали, как не дать соперникам сбить гриффиндорских охотников с траектории, выстраивали хитроумные расстановки и оттачивали стремительные контратаки, способные застать врасплох даже самую подготовленную команду. Ветер свистел в ушах, метлы скрипели от резких поворотов, а крики и смех игроков разносились над полем – пока вечерний туман, медленно опускаясь на землю и окутывая башни Хогвартса призрачной дымкой, не начинал мягко намекать, что пора заканчивать.

Почти всё свободное время Гарри с друзьями проводил в библиотеке, где запах старых пергаментов и пыльных магических томов был гуще, чем привычный осенний туман над Запретным лесом. Преподаватели, убедившись, что ученики окончательно втянулись в учёбу после каникул, безжалостно увеличили нагрузку.

Так профессор Блэквуд, чья тень, казалось, от занятия к занятию становилась всё длиннее, точно желая поглотить весь класс и утащить его прямиком в варварское королевство эпохи Меровингов, – на последнем уроке радикально преобразила свой кабинет. Стены были увешаны грубыми звериными шкурами, от которых исходил запах сырости и забытых эпох. Сжимая в руках «Книгу Сумеречных Заклятий» Меровингов, профессор пыталась вытянуть из студентов ответы на вопросы: как маги стали советниками при дворе Меровингов и может ли маг править, не садясь на трон? В качестве практической демонстрации она выбрала Арабель Лафарг и заставила её исполнить «Обряд привязки» – древний ритуал, которым маги связывали свою судьбу с королевской династией. Но на этом испытания не закончились – Блэквуд задала написать два свитка к следующему уроку: сравнить «Саллический закон» и «Устав гильдии магов», да ещё и ответить на вопрос, почему женщинам-волшебницам запрещали наследовать земли. Задание прозвучало так, словно его придумали специально, чтобы заставить студентов возненавидеть саму идею письменности.

А ведь на предыдущем занятии кабинет профессора Блэквуд сиял античным великолепием – словно сама древнеримская курия перенеслась сквозь века: идеально отполированные колонны из каррарского мрамора, увенчанные золочёными коринфскими капителями; яркие отсветы пламени в форме крылатых Побед, танцующие по бронзовым канделябрам; воздух, напоённый ароматом ладана и выдержанного пергамента – всё было столь совершенным, что ни у кого не возникало сомнений: заклинание «Камера Люцида» сработало с безупречной точностью. Студенты, облачённые в римские тоги, которые, правда, сидели на них так же естественно, как мантия на гиппогрифе, корпели над свитком с «Речами Цицерона против волшебников-коррупционеров». Гермиона, конечно, не могла удержаться и отметила, что Сенат продал магическую защиту Рима за греческий огонь. Её проницательность принесла Гриффиндору пять баллов, но профессор Блэквуд произнесла похвалу таким сухим тоном, что можно было подумать, будто она сама заседала в том самом Сенате. Рон же умудрился отличиться по-своему: разглядывая древние счёты-абакус, он каким-то образом активировал их, и те начали выкрикивать суммы несуществующих долгов на латыни, требуя немедленной уплаты. Когда кабинет наполнился их монотонным ворчанием, а лицо Рона приобрело оттенок спелой тыквы, профессор Блэквуд с явным удовольствием сняла десять очков с Гриффиндора.

Уроки профессора МакГонагалл и профессора Фелла были построены на трансформации, но принципиально различались: МакГонагалл готовила учеников к осознанному овладению сложнейшим преобразованием – анимагией, тогда как Фелл, преподававший Защиту от Тёмных искусств, сосредоточился на противодействии принудительной трансформации – тем опасным видам магии, что способны лишить человека истинного облика против его воли. Оба пути были тернисты, но каждый по-своему захватывал дух.

В конце сентября на уроках Трансфигурации ученики приступили к заданию, которое после освоения превращения мыши в крысу казалось простым: превращали крысу в хомяка. Разница в размерах была невелика, но структура шерсти, форма тела и даже крохотные коготки требовали внимания к мельчайшим деталям. В октябре же задача усложнилась: крысу требовалось превратить в дрозда, а это означало не просто изменение внешнего вида, а полную перестройку скелета, формирование крыльев и оперения. Профессор МакГонагалл не уставала подчёркивать, что такая трансфигурация требует не только мастерства, но и глубокого понимания сути живого существа. Первые уроки прошли в сплошных неудачах: крысы пищали, махали хвостами, покрытыми клочьями перьев, или обзаводились нелепыми отростками вместо крыльев. У Мосс крыса, видимо решив стать уткой, покрылась перьями, но вместо крыльев, обрела перепончатые лапы. Беатрису залила краска смущения, но поддержка со стороны Дина быстро вернула ей улыбку.