Нити судьбы: Хогвартс

Глава 27. ВОТ И ВСЁ

Прощальный ужин в этом году покинул привычный Большой зал и выплеснулся на бархатную лужайку, что спускалась к Чёрному озеру. В его тёмной, неподвижной воде, превратившейся в идеальное зеркало, величественно плыло отражение залитого огнями замка. Тысячи разноцветных волшебных фонариков, плавно паривших в ночном воздухе, смешивались в водной глади с мириадами настоящих звёзд, создавая ослепительное, живое полотно, и теперь невозможно было разобрать, где проходит граница между небом и озером.

В центре лужайки установили укрытые белоснежными скатертями столы, за ними впервые за долгие годы ученики разместились не по факультетам, а вперемешку.

Неподалёку возвышалась нарядная сцена, с которой свисали переливающиеся волшебные гирлянды. Лучи магических прожекторов выхватывали из темноты то алый, то изумрудный свет, сливающийся с клубами переливающегося дыма, образуя романтический ореол над танцполом.

Над всем этим великолепием, на высоких ажурных арках, развевались шёлковые знамёна всех факультетов Хогвартса – и впервые к алому льву, изумрудной змее, бронзовому орлу и гордому барсуку присоединился синий стяг Гогенгейма с золотым Уроборосом, змеёй, кусающей собственный хвост и держащей в пасти сияющую звезду. Хотя студенты Гогенгейма и не боролись за факультетский кубок, их рвение к учебе и блестящие знания не остались незамеченными. В знак признания этих заслуг и ради укрепления духа единства было решено, что в этом году все факультеты в равной степени достойны победы.

Воздух пьянил ароматами праздничного пира и летней ночи. Под аккомпанемент звона хрустальных бокалов, звучного смеха и приглушённого шепота студенты проживали свой последний общий день. Они обнимались, хлопали друг друга по спинам, перебрасывались шутками, понятными только им, и время от времени то один, то другой замолкал среди веселья, и его взгляд невольно тянулся к замку, залитому прощальными огнями.

Когда профессор МакГонагалл поднялась, её строгая, прямая фигура в изумрудных мантиях на мгновение затмила собой всё великолепие вечера. Гомон за столами постепенно стих, и на лужайке воцарилась такая тишина, что стало слышно лёгкое дыхание ночного ветерка да мягкий плеск воды, накатывающей на берег озера. Она медленно обводила собравшихся взглядом, сегодня как-то по-особенному – взглядом родителя, провожающего своих птенцов, впервые вылетающих из гнезда.

— Дорогие выпускники, – начала она, и было видно, как она волнуется. – Завтра вы покинете стены нашего общего дома, унося с собой не только знания, добытые упорным трудом, но и – что гораздо ценнее – веру в себя. Ваши достижения измеряются не только баллами на экзаменах, но и силой характера, которую вы проявили на протяжении всех этих лет. Вы научились отличать правду ото лжи, хранить верность и ценить дружбу, ставя её выше личных интересов. А главное – вы узнали, что даже самый тёмный час обязательно минует, если есть за что бороться и кого защищать.

— От имени всех учащихся я благодарю наших профессоров – тех, кто учил вас не только магическим искусствам, но и тому, как оставаться людьми. – За столами раздались дружные аплодисменты. – Благодаря им сегодня я с гордостью смотрю на взрослых, ответственных волшебников, какими вы стали.

МакГонагалл остановилась и сделала небольшую паузу.

— Но мы не можем не вспомнить тех, кого сегодня с нами нет… – директор взмахнула палочкой… Величественный замок и тысячи волшебных фонариков, что секунду назад весело порхали в воздухе, разом погасли. Уютная лужайка потонула в слепой, густой темноте.

— ...Чьё отсутствие – незаживающая рана, – продолжала она, и её твёрдый и ясный голос парил в абсолютной тишине, – чьи места за этим столом пустуют…

Из тьмы, медленно и торжественно, зародился новый свет. Яркие фонарики превратились в плывущие поминальные свечи. Они опустились так низко, что можно было разглядеть, как по ним медленно, словно слёзы, стекают тяжёлые капли воска. Дрожащие огни сотен свеч заполнили всё пространство лужайки, озаряя лица собравшихся неземным светом вечной памяти.

— Альбуса Дамблдора…

— Северуса Снегга...

— Ремуса Люпина…

— Чарити Бербидж…

Гарри, как заворожённый, сидел, не в силах пошевелиться. В его влажных глазах, ярко блестевших от отблеска сотен маленьких огней, возникла Белая гробница, находившаяся неподалёку. Затем очертания мрамора сменились на мудрое лицо Дамблдора, которое растворилось в строгом, бледном лике Снегга… Образы поплыли дальше, одно за другим, быстро-быстро, словно на старой киноплёнке: Фред... Люпин... Нимфадора... Колин Криви... Добби... Грозный Глаз... Сириус... Седрик... Все они были здесь, рядом, на берегу озера, застывшие в этом всеобщем молчании.

В наступившей тишине раздался скрежет отодвигаемого стула. Первыми поднялись профессора Слизнорт и Фелл. За ними, словно по незримому сигналу, поднялись мадам Помфри, профессор Флитвик, Хагрид, профессор Трелони, мадам Трюк… И вскоре гриффиндорцы и слизеринцы, пуффендуйцы и когтевранцы, а также ученики Гогенгейма – все студенты и преподаватели – поднялись со своих мест в едином порыве безмолвного почтения. Они стояли, объединённые благодарностью, в свете тихо плачущих свеч, под чёрным небом, усыпанном миллиардами звёзд и созвездий.

— Хогвартс был вашим убежищем и вашей крепостью, – продолжила МакГонагалл, когда все сели, а свечи, снова превратившись в яркие разноцветные фонарики, разлетелись по всей лужайке. – Теперь он навсегда останется вашим домом. Но пришло время выйти за его пределы и построить тот мир, который вы заслуживаете.