Нити света

Глава 7

На кухне пахло мятой и сухоцветами — я любила сушить травы прямо на подоконнике, и даже чай у меня редко бывал обычным. Я поставила чайник, нарочно медлила, давая себе время разобраться в том, что чувствую.

Миша сел за стол, неловко положив руки на колени. Он будто не знал, куда себя деть. Глаза его всё время скользили по деталям: по старым книгам в углу, по пучкам трав, по котёнку, который уже освоился и сидел на подоконнике, сверля его настороженным взглядом.

— У тебя тут… необычно, — сказал он, и в его голосе слышалось не осуждение, а скорее любопытство.

— Мне нравится, когда место дышит жизнью, — ответила я, разливая по чашкам дымящийся отвар. — Ты сказал, что чувствуешь в себе что-то… странное?

Он взял чашку, но не спешил пить.

— Иногда со мной происходят вещи, которые я не могу объяснить, — начал он медленно. — Сны… слишком яркие, будто настоящие. Или когда я злюсь — вокруг будто меняется воздух. В детстве я думал, что схожу с ума.

Я вслушивалась не только в его слова — биополе откликалось на каждую эмоцию, дрожало, как вода, если бросить в неё камень.

— Ты не сходишь с ума, — сказала я тише, чем собиралась.

Он поднял взгляд.

— Откуда ты знаешь?

Я глубоко вдохнула. Часть меня кричала: «Не говори! Оставь всё как есть!» Но другая — та, что уже связала его аура с моей — подталкивала к правде.

Я протянула руку, коснулась кончиками пальцев его ладони. Секунда — и поле вспыхнуло, зазвенело, словно струна. Его глаза расширились — он почувствовал это.

— Потому что я тоже не такая, как все, — произнесла я, и в ту же секунду мои зрачки зажглись золотым светом.

Чайник на плите резко затрещал, будто подтверждая мои слова.

Миша отдёрнул руку, но не со страхом — с ошеломлением.

— Что… это было?

— Правда, — ответила я и улыбнулась уголками губ. — Теперь ты знаешь чуть больше, чем должен.

Он смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова, а в комнате повисла тишина, прерываемая лишь мягким урчанием котёнка.

Я немного поколебалась, но потом решилась. Если он и правда не обычный — то лучше узнать это сейчас, пока всё ещё можно контролировать.

— Хочешь… я кое-что покажу? — спросила я, поднимаясь из-за стола.

Миша кивнул, хотя в его глазах мелькнула тень сомнения. Я достала из ящика небольшой медный круг с руническими символами — амулет, который ещё моя мама называла «зеркалом души». Обычно я использовала его только в одиночестве, но сегодня… всё было иначе.

Я положила круг на стол, зажгла три свечи вокруг него и поставила чашку с водой в центр. Вода дрожала от каждого моего движения, словно ожидала.

— Это не страшно? — осторожно спросил он.

— Зависит от того, кто ты, — ответила я, усаживаясь напротив.

Я протянула ладонь над водой и коснулась её кончиками пальцев. Жидкость вспыхнула мягким золотым светом — реакция на мою энергию.

— Теперь ты, — сказала я и пододвинула ему чашку.

Миша сначала колебался, но потом, под моим взглядом, положил руку над водой. На миг ничего не произошло, но затем поверхность вспыхнула серебристым сиянием, а в моей голове пронеслось видение.

Огонь. Красное небо. Я стою среди пламени, рядом — он. Его силуэт почти сливается с огненной бурей, но я знаю: это он. И почему-то я держу его за руку.

Я резко отдёрнула пальцы от амулета — вода снова стала обычной, только пепельный отблеск оставался в глубине, словно напоминание.

Миша побледнел.

— Ты это тоже видела? — спросил он дрогнувшим голосом.

Я замерла. Он не должен был ничего видеть. Люди никогда не видят.

— Что именно? — осторожно уточнила я.

Он сжал кулаки, его дыхание сбилось.

— Огонь. И… тебя.

Котёнок на подоконнике выгнул спину, его мысленный голос прозвенел остро: «Он не обычный. Он связан с твоей судьбой, Ада.»

А я сидела напротив Михаила, чувствуя, как судьба окончательно запутывает наши нити в тугой узел.

— Это невозможно, — прошептала я, вцепившись пальцами в край стола. — Люди не видят видений.

Миша смотрел прямо на меня, и в его глазах был страх, смешанный с упрямством.

— Но я видел. Я знаю, что это было не галлюцинацией. Ты что-то сделала… и это открыло мне картину.

Я попыталась собраться. Голова гудела, как после удара.

— Ты не понимаешь, во что лезешь, — резко сказала я. — Это не игра.

— Так объясни, — почти взмолился он. — Не уходи от ответа, Ада. Если я «и правда» не такой, как все, я имею право знать!

Его энергия вспыхнула вновь — серебристая, резонирующая с моей. Я едва заметно вздрогнула.

— Может, и имеешь, — выдохнула я. — Но право знать — не значит, что тебе понравится то, что ты узнаешь.

Я резко поднялась, задула свечи, убрала амулет в ящик. Нужно было прекратить этот разговор. Но его взгляд цеплял меня, как крючок.

— Я вернусь, — сказал он твёрдо, будто дал себе клятву. — И ты расскажешь всё.

Он встал, и на секунду между нами мелькнуло то странное притяжение, что невозможно объяснить. Потом он вышел, а дверь за ним мягко закрылась.

Котёнок уставился на меня жёлтыми глазами.

«Он ещё вернётся. А ты знаешь, что это значит.»

Я провела рукой по волосам, пытаясь унять дрожь.

— Знаю, — прошептала я.

В это время, в другом конце города, в просторном кабинете с панорамными окнами и холодным светом ламп, женщина откинулась в кресле. Её лицо оставалось безупречно спокойным, но пальцы сжались на ручке кресла.