Нити света

Глава 13

Варина всегда чувствовала свою дочь острее, чем любые матери чувствуют детей. Между ними словно с самого рождения тянулась тонкая, невидимая нить — не просто материнская любовь, а что-то глубже, древнее, то, что невозможно объяснить словами.

В тот день, когда Ада исчезла, Варина проснулась резко, будто от толчка. Ночь была тихой, но её сердце стучало так, словно где-то рядом полыхал пожар. Она села на кровати, уткнулась ладонями в лицо и поняла: тишина дома обманчива. В воздухе что-то изменилось. Как будто мир, привычный и понятный, дал крошечную трещину.

— Ада... — сорвалось с её губ почти шёпотом.

И вдруг в груди кольнуло так сильно, что она вскрикнула. Это не был обычный страх за ребёнка. Это было чувство потери, разрыва той самой невидимой нити, что связывала их души. Варина вскочила, накинула на плечи шерстяной платок, даже не думая, куда идти, и вышла из дома.

Город в этот час спал, но Варя шла, не разбирая дороги. Она не знала, где окажется, просто следовала за внутренним зовом. Её шаги вели сквозь переулки, по мостовой, вдоль речки — всё дальше и дальше. И чем ближе она подходила к окраине, тем явственнее ощущала: мир с ней играет, сжимает её в петле невидимой силы, как будто сама ткань пространства шепчет и манит.

И там, где кончалась старая дорога, она впервые увидела. Воздух переливался, дрожал, точно над огнём, и тонкой завесой серебристого сияния открывалась щель в иную реальность. Варина замерла, сердце забилось сильнее. Она знала: это портал. Та самая граница, куда ушла её дочь.

— Дитя моё… — Варя протянула руку, и пальцы коснулись холодного, вибрирующего света.

В тот миг перед её глазами пронеслись образы: Ада, испуганная, но сильная, чья душа горела искрами; Миша, стоящий рядом, защищающий её; тёмная тень мужчины, коварного и опасного; и бескрайние просторы Межмирья, где время не подчиняется земным законам.

Варина сделала шаг вперёд, и всё вокруг разлетелось на тысячи искр. Звуки города исчезли, запахи ушли, осталась лишь бесконечная тьма, в которой рождались миры. Её сердце сжалось и одновременно наполнилось светом.

Она почувствовала, что здесь, в Межмирье, всё связано невидимыми потоками: судьбы людей, линии времени, магия, которую невозможно держать в руках, но можно ощутить каждой клеточкой. Варя знала — её ждёт путь, полный боли и открытий, и что теперь её роль больше, чем просто роль матери.

Она не только искала дочь — она должна была стать частью этой древней силы.

И где-то далеко, в самой глубине пространства, Варя снова услышала голос Ады. Тихий, но такой живой.

— Мама…

И Варина пошла вперёд, в сердце сияющего межмирья, с верой, что найдёт её.

Хочешь, я сделаю так, чтобы Варина обрела в Межмирье свой собственный дар, связанный с материнской энергией — силой защиты и исцеления?

Варина ступала по Межмирью осторожно, но уверенно. Её шаги не отзывались эхом, а будто растворялись в мягкой ткани пространства. Она шла всё дальше и дальше, ведомая невидимой силой, пока перед ней не возник он — высокий, изящный, с той самой холодной усмешкой, что резала, как лезвие.

Ривер.

Его глаза сверкнули с интересом, но без того игривого коварства, с каким он встречал Аду. Теперь в них читалось иное — усталость древнего существа и насмешка над той, кто решилась бросить ему вызов.

— Ну надо же… Варина, мать Искры, — протянул он голосом, в котором ирония сочилась, как яд. — Ты пошла за дочерью в чужие миры? Смело. Только зачем?

— Потому что это моя дочь, — её голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — И я не отдам её тебе.

Ривер усмехнулся, наклонил голову набок, рассматривая её так, словно перед ним оказалась редкая диковина.
— Я не предлагал тебе сделку, как ей. И не собираюсь просить искру. Ты слишком стара для таких игр.

— Тогда зачем остановил? — Варина прищурилась, в её взгляде сквозило то, что в молодости могло бы называться дерзостью, а теперь стало силой женщины, пережившей слишком многое.

Ривер чуть подался вперёд, его лицо приблизилось к её, и воздух вокруг стал густым, как перед грозой.
— Чтобы напомнить: каждый несёт в себе страх. Даже ты.

— Я уже ничего не боюсь, — с вызовом бросила Варина. — Я потеряла мужа, я пережила предательства, я похоронила мечты. Всё, что могло сломать меня, осталось в прошлом.

На миг в его глазах мелькнул огонёк любопытства. Потом Ривер щёлкнул пальцами, и пространство вокруг содрогнулось.

— Значит, посмотрим.

И в следующее мгновение мир перевернулся. Варина ощутила, как почва уходит из-под ног. Серебристое сияние Межмирья погасло, и вместо него её окружила тьма, тяжёлая, липкая, с запахом сырости и гнили.

Перед ней открылся иной мир. Мир мёртвых.

Голоса тянулись из глубины, тихие, скорбные, и каждый будто знал её имя. Сквозь мрак проступали фигуры — тени тех, кто когда-то был жив. Их лица были знакомыми, но искажёнными смертью. Варя почувствовала холод, который проник в кости.

Ривер стоял рядом, словно хозяин этого ужаса, и говорил спокойно, даже с ленивой усмешкой:
— Ты уверена, что не боишься? Здесь ты встретишь то, от чего не убежишь ни разумом, ни гордостью. Здесь живут твои самые глубокие страхи.

И тут из мрака шагнула фигура, от которой у Вари похолодела душа. Лицо, которое она клялась никогда больше не видеть, — её муж. Но не тот живой, каким он был когда-то, а тень, в глазах которой горела ненависть, обвинение и вся боль прошлых лет.

— Варина… — протянул он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Ты предала. Ты отпустила. Ты… довела всех до конца.

Мир мёртвых сжал её кольцом, и Варя вдруг поняла: её испытание только начинается.

В мире мёртвых Варина видит его не таким, каким помнила — не старым и уставшим, а молодым, почти красивым мужчиной лет тридцати. Только в его глазах нет ни искры жизни, ни сожаления. Там только ледяной мрак.

Ривер не вмешивается, лишь наблюдает с едва заметной ухмылкой.