Нити света

Глава 16

Я проснулась в тишине. Сначала показалось — всё как всегда: деревянный потолок, запах травяного отвара, потрескивание печи. Но через мгновение я заметила: Миши не было.

Я села, сбросила с плеч одеяло и осмотрелась. Его вещи — исчезли. Даже те, что он вчера вечером оставил у порога. Будто их и не существовало.

— Миша? — позвала я негромко, но комната ответила только эхом.
Я вышла во двор. Там, где обычно валялись его ботинки, была лишь примятая трава. Словно он просто растворился.

Сердце стучало так, что в висках шумело. Я бросилась к тёте Вале. Она сидела за столом и что-то месила руками. Но не тесто. Я замерла. Это был какой-то серый комок, который пульсировал, будто живой.

— Где Миша? — выдохнула я.

Тётя Валя подняла глаза. В них было слишком много спокойствия.

— Ушёл.

— Куда?!

Она пожала плечами.

— Тут люди не исчезают и не приходят просто так, деточка. Если его забрала деревня — значит, так надо.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Я не хочу оставаться здесь! Как выйти? Скажи мне, как выбраться отсюда!

Тётя Валя смотрела долго, молча. Потом отложила серый комок и вытерла руки о фартук.

— Есть только один путь. Река.

— Река? Но она течёт назад…

— Верно, — кивнула Валя. — Она уносит тех, кто готов. Младенцы уходят легко, старики — с болью. А ты… — её взгляд стал тяжёлым. — Ты живая. Тебе будет хуже всех.

Я сглотнула.

— Но это возможно?

— Возможно, — сказала она, и вдруг её голос стал странным, будто чужим. — Только река возьмёт не каждого. Она забирает цену.

Я почувствовала холод в животе.

— Какую цену?..

Тётя Валя улыбнулась. Но улыбка была жестокой, слишком широкой для её лица.

— Когда узнаешь — будет поздно.

Я отступила на шаг, понимая, что в этой деревне нет ничего случайного. Миша исчез. И, может быть, единственная дорога к нему — это река.

Луна разливалась серебром по чёрной глади реки, словно нарочно высвечивая каждую тень, каждый изгиб мутной воды. Тишина давила, только плеск у берега и тихое стрекотание невидимых насекомых напоминали о том, что мир жив. Ада стояла на краю, босая, и чувствовала, как холодный песок сыплется сквозь пальцы ног.

Она сделала шаг. Вода обожгла ледяным холодом, будто коснулась кожи чья-то чужая рука. Потом ещё шаг — и течение обхватило её щиколотки, тянуло, манило.
— Ада... — прошелестело над самой поверхностью. Она вздрогнула. Голос был её собственный.

Она попыталась отступить, но дно под ногами стало зыбким, словно земля не хотела её держать. Вода шептала: «Иди глубже. Здесь нет боли. Отпусти...»

Сердце билось так сильно, что казалось — его стук слышен на всё село. Луна отражалась в реке, но отражение было чужим: девушка с острыми чертами, с холодной ухмылкой и бездонными глазами смотрела на неё из глубины. Другая Ада. Та, которая готова предать и уничтожить.

Ноги соскользнули, и течение рвануло её вперёд. Холодная тьма ударила в грудь. Она взмахнула руками, захлёбываясь криком, но вода ворвалась в лёгкие. Голоса стали громче, теперь кричали десятки разных людей, обвиняя, смеясь, шепча: «Ты наша... Ты
тоже грешница...»

Мир закружился. Луна расплылась в серебряное пятно.

Луна гасла, вытягиваясь в тонкую серебряную нить. Ада уже не различала берег — только ледяная тьма воды и странный вой, похожий на плач и смех одновременно. Она пыталась дышать, но река врывалась внутрь, забирая последние силы. В какой-то момент стало так тихо и спокойно, словно сердце остановилось.

Но течение не утопило её. Оно рвануло вниз, словно по воронке, и Ада почувствовала, что падает. Вода под ней вдруг стала светлой, как стекло, и в этом сиянии открывался другой мир. Она пролетала сквозь чужие картины — поля, леса, города, лица, — и всё исчезало в мгновение ока.

Вдруг удар — и её выбросило наружу. Она снова оказалась в воде, но это была уже другая река. Широкая, тёмная, её течение было медленное, но страшно мощное, будто хранило в себе тысячелетнюю память. Над рекой висело багровое небо, и странные высокие башни маячили на горизонте.

Аду закрутило, потянуло вниз. Она уже почти сдалась, но сильные руки вытащили её из воды, словно она ничего не весила.

Она распахнула глаза и увидела его. Мужчину, который держал её на руках. Высокий, в чёрном плаще, с серебряным узором, что мерцал при свете багровой луны. Его лицо было одновременно безупречным и пугающим — острые скулы, холодные серые глаза, в которых сверкали искры магии.

— Ты глупо выбрала путь, девочка, — произнёс он хрипловатым голосом. — Река забирает тех, кто не готов. Но теперь ты — на моей земле.

Его пальцы коснулись её виска, и от этого касания по телу пробежала волна силы. Ада закашлялась, выплёвывая воду, и попыталась отстраниться, но он удерживал её слишком легко, словно она была лишь пером.

— Кто... вы?.. — прошептала она, захлёбываясь.

Он склонился ближе, и Ада почувствовала ледяное дыхание у своей щеки.
— Я — Граф Эларий. Маг, которому подчиняются тени и реки. И ты только что пересекла черту, из которой нет дороги назад.

Ада с трудом держала глаза открытыми. Тело ещё помнило холод реки, но странное тепло, исходящее от мужчины, не давало окончательно погрузиться в забытьё.

Он шёл вперёд уверенно, не замечая ни её слабых попыток высвободиться, ни её судорожного дыхания. Земля под его сапогами была каменной, но гладкой, словно её выкладывали руками. Дорогу освещали фонари — не огнём, а тусклым, как дым, свечением. В их свете тени оживали, вытягивались, складывались в причудливые фигуры. Иногда казалось, что они шепчут.

— Где я?.. — выдавила Ада, обхватывая себя за плечи, когда он наконец поставил её на землю.

— В моём мире, — ответил он просто, и это прозвучало так, будто само собой разумеется. — Здесь течёт та же река, что и в твоём. Но у неё много истоков. Много концов. И редко кто выживает после перехода.