Нити жизни Макошь.

Глава 3.

Глава третья

Кто сеет ветер...

---

Утро в деревне начиналось не с петуха, а с боли в спине.
Каждый изгиб тела тянулся, как тугая нить, каждая ступня на земле отзывалась трещиной. Даже дети, просыпаясь, ворчали, как деды:
— Ох, кости ныть начали, да ведь и лет-то мне всего шесть…

Деревня звалась Златоверх, а злата в ней не было ни в амбаре, ни в душе. Пятнадцать домов — и тот, что у старосты, считай за два. У остальных — крыши соломой забиты, стены поели мыши, на крыльце — веник от сглаза да лапти сушатся.

Жизнь была… терпимая, как ложка холодной каши.

---

Весть ведуньи

В то утро, когда девка без памяти мыла скотину на пруду, с тракта пришла ведунья. Вся в тряпках, с косой до пят, глазами как уголь и запахом полыни, что стоял за версту.
Села посреди деревни, прямо у колодца. Развела платок, достала сушёную жабу, куриный коготь и чёрное яблоко. Люди сбежались — кто с крынкой, кто с подозрением.

— Ветер перемен идёт, — прохрипела она. — Сами того не ведаете, а богиня меж вас живёт.

Староста, пузатый и важный, хмыкнул: — Богиня? Да где ж ей тут жить — у меня в амбаре между крыс?

— Она уже здесь. Была на небе, а теперь — под вашим порогом. И пусть память её — как дым весенний, но сила в ней дремлет. А когда проснётся — порядок переменится.

> "Дева дивная явится —
Не из стали, не из льда.
Где обида — защитит,
Где клевета — обратит.
Простому люду — свет и хлеб,
А вору — кара с небес.
Где был кнут — станет плуг,
Где был ложь — придёт жгут.
Кто душу свою продал —
Того нити сама порвёт Макошь."

Люди переглянулись. Кто перекрестился, кто плюнул через левое плечо.

— Так, может, это... наша новенькая?.. — прошептала баба Домна, вечно носом в чужие горшки.
— Не, у той глаза мягкие, — возразил дед Ничипор, — а в пророчествах-то кара будет. У той скорее слёзы, чем кара.

Но зёрна сомнения упали.

---

Девка и яблоня

На другой день Макошь — или как её теперь звали по-простому, Лада — шла по деревне с кувшином, собирая воду. Видела, как дети бежали за бабкой с вёдрами, как лошадь упала на колени прямо у амбара. Всё тяжёлое, всё в натяжку.

А потом — крик.

На пеньке у старосты стоял мальчишка лет десяти, испуганный, босой.
Староста держал в руке плетку, и рядом лежали три яблока.
— Ты чего в мой сад лез?! — рычал он. — Думаешь, чужое жевать — дело простое?!

— Я... мамке, она хворая... — лепетал мальчонка.

— Сказал — украл, значит — получай!

Лада рванулась вперёд, подбежала:

— Постойте! Он же… не от злости!

— Кто ты такая, чтобы мне указывать?! — рявкнул староста.

И тут она ощутила:
Как внутри, из груди, по рукам — жар. Как шёлк, как пламя — тихое, но неостановимое. Земля под ногами зашептала: "Не потерпи, не забудь, не закрой глаза."

И когда староста замахнулся — плетка лопнула, будто сгнила.
Мальчик отпрыгнул. Люди ахнули.

— Ведьма, — прошептала какая-то бабка.
— Или… та самая? — переспросил другой.

Лада смотрела, как староста белеет, как дрожат его пальцы.
Она не помнила, кто она. Но знала: больше никого не будут бить за яблоко.

---

Быт, страхи и шёпоты

В избе стариков всё шло своим чередом. Баба Феся учила Ладу:

— Вот это — маковейчик. Утром на иконы, вечером под подушку.
— А вот так — косу плети. Чтобы не спуталась, не вилась — как судьба.

По вечерам Лада помогала месить тесто, латать рубахи, кормить скотинку. Она не жаловалась, но часто вставала у окна и смотрела в лес, где что-то ждало.

А в том самом лесу леший вздыхал, водяник выныривал, русалки щебетали.

— Сила растёт, — хрипел Леший. — Но кто она?..
— Если Макошь — почему память украли?
— Если не она — чего ж всё дрожит под нею?

---

Смех и тепло

Вечером деревенские женщины пришли за советом — мол, раз уж сила есть, может, и бородавки сведёт? Или мужа от пьянства отучит?
Лада смеялась, разводила руками:

— Да что вы, я и трав-то не знаю!

— Эка невинная, — хмыкнула бабка Домна. — А старосте плетку сглазить — сумела!

Смех стоял до темна.
И впервые Лада почувствовала: её не боятся. Смотрят с надеждой.