Нити жизни Макошь.

Глава 7.

Глава 7

Лада встала с первыми петухами. Сбоку на лавке ещё тлел в угольях сон, но она уже собиралась в дорогу. Сегодня был торг в соседнем селе, что звался Берёзов Яр. Туда съезжались бабки с вязаными ковриками, мужики с дубовыми лопатами, и знахарки с сушёными пиявками. А она везла зверобой, мяту, пучки осиновых листьев, что, если окурить ими избу, изгоняли крикливые сны и незримые взгляды. Да ещё сушёные корки хлеба с тмином, испечённые на купальской воде — их в деревне прозвали «Ладушки».

Собралась неторопливо, перекрестила дверь осиновым прутиком — не на христианский манер, а по-старому, как учили бабы дохристы. Дед Добрыйч, хоть ноги уже не слушались, заупрямился:

— Я с тобой, ласточка. Покажем людЯм, что не одна ты, да и в телеге кто-то сесть должен, а то всё ты одна бродишь.

Ехали медленно, по тракту, что тянулся меж густого леса. Слева стояли сосны — рослые, смахивали на воевод. Справа — дубравы, там и кикимора отлеживалась, и вороны спорили с филинами, кто старей в этом краю.

Лес дышал зеленью и зноем, но Лада смотрела на него, как на друга. Изумрудная листва пронзалась солнцем, и свет ложился пятнами, будто золотые нити кто-то рассыпал меж кронами.

Она чувствовала, как земля поёт под телегой, и в сердце отзывалась знакомая, но всё ещё непонятая сила. Ветер шептал ей что-то на староязычном, от чего кровь в венах теплилась, как весенний сок в берёзе.

Берёзов Яр принял их приветно. Здешние уже привыкли к Ладе, хоть и шептались:

— То ли ведьма, то ли святая.
— Говорят, в лесу с нечистью мир держит.
— А ты бы попробовал с водяником торг вести? Она может — с глаз да с лаской.

Торг шёл бойко. Ладу останавливали, просили зелье «от тоски вдовьей», или калачик, чтобы «ребёнок ночью не плакал». Даже знахарка Велислава подошла — к ней, к чужой.

— У тебя в глазах солнце дрожит, Ладушка, — пробурчала старая. — А это значит, что ты с неба, не от земли. Держись за своих, но силу храни.

Когда вернулись на тракт, солнце уже косилось за леса. Дорога легла меж лопухов и крапив, журчал ручей, где в полдень могли купаться русалки. Лошадка шла спокойно, покачивая телегу, а дед дремал, прикрыв глаза.

И вдруг — лошадь стала, заржала низко и тревожно.

— Чего ты, милая? — Лада скользнула взглядом вперёд и замерла.

На краю леса, где мхи сбегали к канаве, лежал человек. Тело полуутонувшее в траве, рука брошена, как щит после битвы. Лада подскочила, подол сарафана зацепился за осоку.

Мужчина был высок, плечист, в разодранной, но добротной одежде. На поясе — нож, в руке — ничего. Лицо с заросшей щетиной, покрытое дорожной пылью и кровью. Но даже сквозь это — чистое, голубое, как весеннее небо над рекой.

Златокудрый, с усами, что закручивались вверх, как у старых княжичей с икон. А на щеке — глубокий шрам, будто молния ударила в живое лицо. И на боку — рана страшная, рваная, гноящаяся.

Лада опустилась на колени, руки затрепетали.

— Жив ли ты, добрый воин? — прошептала она. — Или уж душа твоя летит в навий мир?

Она не знала, почему, но знала, что может его спасти. Из лукошка достала пучок тысячелистника, да ноготки, приложила к ране. Вспомнила, как перетирается полынь с мёдом, и шептала:

— Как трава силу несёт, как солнце свет даёт, да будет тебе исцеление. Во имя Матери-Земли и Дажьбога, во имя Лады-Матушки и всех, кто бережёт.

Он не ответил, но грудь его поднялась — тяжело, но ровно.

— Живой. Но если не отвезти — сгинет.

Она затянула плат на голове потуже, подозвала деда, вдвоём уложили воина в телегу.

---

Домой ехали уже ночью. На телеге лежал тот, кто, кажется, пришёл из былины — но без славы и коня, а с раной да тяжестью. Лада держала его голову, прижимая к себе, слушая дыхание.

— Кто ты? Почему тебя чувствует каждая часть меня, будто ты был рядом всегда?..

В деревне вышли смотреть. Кто с ухмылкой, кто со страхом.

— Опять привезла кого-то. Может, и суженый?
— Или дух лесной в обличье воина?
— А глянь, глянь, какой красавец, хоть и в грязи.
— Ну теперь точно: ведьма.

---

В избе Лада с бабушкой распарили травы, кипятили воду, перетирали мази. Сняли с него порванную рубаху — грудь была изранена, но сильная, как у бойца. В его теле чувствовалась древняя, речная, неукротимая сила.

— Он не простой, — сказала Феся, наблюдая, как Лада аккуратно протирает лоб воина. — Вон как твоя ладонь светится, когда его касаешься.

Лада не ответила. Она видела, как из её пальцев к нему перетекает тепло, будто вода из ладьи. И с каждым её прикосновением он становился легче, тише.

Он спал — и во сне улыбался.