Нити жизни Макошь.

Глава 9.

Глава 9

Изба стариков кряхтела от лет, но держалась крепко, словно знала — в ней теперь живёт не простая девка, а сама Лада, что принесла в дом тепло и тишину. Возле печи потрескивали берёзовые дрова, пахло травами, смолой и свежей выпечкой. В углу, как всегда, на завалинке, ворчал домовой — дедок с растрёпанной бородкой, в холщёвом кафтане, с ушами острыми, как у лисички.

— Опять кикимора бельё прятала, — проворчал он. — Уж и не знаю, как с ней быть. Небось думает, что мне подол её важен. Да я, коли б мог, ещё вчера с болотом враз порвал!

Лада рассмеялась, перекладывая травы в деревянную ступу.

— А может, она скучает? Людей теперь мало в деревне. Может, шалит по-подружески?

— Подружески, говоришь? — домовой фыркнул. — Вот как я подружески в печь её всуну — сразу всё поймёт.

Он сел на лавку, свесил ножки и нахмурился.

— Ты, Ладушка, с каждым днём всё светлее становишься. А это не просто так. От тебя, как от купальской ночи, жаром тянет. Да ещё и зелья у тебя выходят такие, что у мёртвого пальцы шевелиться начинают.

— Я и сама не понимаю, как это знаю, дедушка, — тихо сказала Лада. — Просто делаю, и всё.

Она присела на корточки у печи, подкинула щепок, и в тот самый миг старуха, хозяйка избы, проковыляв через сени, тихо приоткрыла дверь. Не из злобы — из беспокойства, из стариковской чуткости, из ощущения, что что-то меняется в доме. И стояла она, прислушиваясь.

— И голос твой иной стал, — ворчал домовой. — Ночами, когда ты с воином тем сидишь, ты светишься. Словно… богиня.

Старуха за дверью вжалась в косяк. «Богиня…?» — пересохшими губами прошептала она. Сердце застучало глухо, как старый бубен в обряде. «Не иначе…» — мелькнуло в голове. Не простая она. Не земная.

---

На следующий день, бабка смотрела на Ладу уже иначе. Словно прикрывала глаза от яркого света, хотя вокруг была лишь дымка утреннего рассвета. Лада же, как всегда, хлопотала — стирала у колодца, варила похлёбку, подметала двор.

— Ладушка, — негромко сказала старуха, — а ты, часом, не из рода... небесного?

Лада застыла.

— Я не знаю, бабушка. Я — никем не была. Очнулась в кругу камней. Всё забыла. Ни рода, ни памяти, ни имени настоящего.

Старуха молча подошла, положила руку ей на плечо.

— А я знаю. Я старуха, и годы мои тянут за собой мудрость. Ты — не просто девушка. С тобой в избе стало легко дышать, у деда перестали кости ныть. Домовик запел, будто в праздник. Трава в огороде не сохнет, куры снова нестись стали. Да и ведаю я: с нечистыми простая душа не говорит. Это — удел тех, кто от богов.

Лада опустила глаза. Стыд и страх охватили её, но и странное — почти тёплое — облегчение.

— Бабушка, — прошептала она. — А если я… если я не справлюсь?

— А кто справится, как не ты? Ты не даром сюда пришла. Земля тебя позвала. Наш народ тебя позвал. Теперь держи путь — и не отворачивай.

---

В ту же ночь, в лесу за деревней, собрались три сущности: водяной, леший и овинник.

— Вишь, сила-то растёт, — проворчал водяной, хлюпая зелёной бородой. — В пруду вода заблестела, как в полнолуние. Это к божественному следу.

— Ага, — кивнул леший, щёлкая костяшками пальцев. — С деревьев лист падать перестал. Белки три дня назад свадьбу устроили. Примета верная — божья искра поселилась.

— А может, это та, о коей говорено было? — задумчиво сказал овинник, обмахивая лаптями свои огненные пятки. — Что сила божеская явится и мир людской с нечистью соединит, чтоб и хлеб рос, и гость лесной не прятался.

— Надо к ней, но с осторожностью, — сказал леший. — Глянуть, кто она и что за душа у неё.

---

Утром Лада проснулась от стука в окно. Маленькое личико домового выглянуло с подоконника:

— К тебе гости, матушка. Да не простые — лесные.

Она вышла в сарафане, с венком из полыни. У колодца, смирно и даже как-то стеснительно, стояли леший — костлявый, заросший, с глазами, как янтарь, водяной — пузатый, с рыбьей чешуёй на шее, и овинник — угольно-чёрный, с искрами в волосах.

— Не гневайся, Лада, — первым заговорил леший. — Слух пошёл, что сила твоя не от мира сего. Мы чуем — ты не злая. А коли так — давай дружить. Мы лес тебе приберём, воду в колодце очистим, грибов да ягод принесём. А ты, может, нас… попоишь своей силой? Не до сыта — чуть-чуть. А то душа сохнет.

Лада посмотрела на них — и не было в ней страха. Только спокойствие и лёгкость, как у берёзы, что к солнцу тянется.

— Я не знаю, кем была, — сказала она. — Но если могу делиться добром — поделюсь.

Она подошла, протянула ладони, и вокруг них прошёл свет — тёплый, золотистый, как мёд в сотах. Нечисть откинулась, заулыбалась, встала на одно колено, словно перед самой Макошью, но имени не спросила. Знала: ещё не время.

---

И с той поры, огород Лады стал зеленеть быстрее других, вода в колодце стала сладкой, в доме — тепло даже в непогоду, а куры у соседей, по странной случайности, неслись лучше, если были ближе к её двору.

И только бабка сидела у окна и всё шептала:

— Божья ты… Божья…