Ниже бездны, выше облаков

8. Таня

За все годы учебы это была моя первая двойка. Майя, как оказалось, не просто стращала, она действительно влепила пары всему классу. И не карандашом выставила, чтобы можно было исправить, а сразу – ручкой. Но еще сильнее двойки на меня подействовало то, что произошло на другой день после того злосчастного сочинения.

Она вошла в класс после звонка. Мы поднялись, а она так и оставила нас на все сорок минут. В общем-то, она не говорила нам стоять, но и не просила садиться.

Она вообще ничего нам не сказала, ни звука не произнесла. И сама простояла у окна, на нас даже ни разу не взглянув. А когда урок закончился, также молча вышла. Дело даже не в том, что мои бедные ноги еле выдержали, главное, все это время я ощущала себя каким-то ничтожеством. Ей-богу, лучше бы она орала.

А позже, на английском, Сову, то есть, Наташку Шошину отправили в учительскую за журналом, и она подсмотрела, что у всех действительно выставлены двойки.

И черт бы с этими оценками. Двойку запросто можно было бы утаить. В электронный дневник мои родители заглядывают раз в полгода, да и Майя выставляет туда оценки ненамного чаще. Ну а время спустя я бы двойку исправила. Но на последнем уроке, это была алгебра, Майя заглянула в класс, что-то пустяковое сказала учителю, а потом обратилась к нам:

- За сочинение все получили двойки. Кроме Волковой. В связи с этим, а также из-за вашего безобразного поведения и преднамеренного срыва урока послезавтра в шесть вечера состоится родительское собрание. Явка строго обязательна. Зная вашу порядочность, я самолично обзвоню всех родителей.

Сказала и ушла, а мы остались переваривать услышанное. Кому-то было вообще без разницы. Например, Зубкову. Лопырев тоже и бровью не повел – всем известно, что он из матери веревки вьет.

Я, конечно, огорчилась – стыдно ведь будет перед мамой и папой, они же думают, что их дочь чуть ли не идеальная ученица. Но Запевалова прямо побелела вся и напряглась, и буквально на миг в глазах мелькнула… тревога, что ли. Испугалась? Но чего? Какого-то собрания? Неужто так боится упасть лицом в грязь перед собственными родителями? Потом Женька обернулась к Волковой и прямо вслух, при математичке, сказала:

- Это всё из-за тебя, тварь! Ты за это заплатишь!

Поднялся гул, хотя и ненадолго. Математичка – не Майя, умела наводить порядок в классе. Но исподтишка, когда она отворачивалась к доске, в Волкову плевались и стреляли из трубочек – это Зубков вспомнил забавы позапрошлых лет, а все остальные вдруг подхватили.

Эдик Лопырев, он сидел сразу за новенькой, принялся тыкать ее ручкой между лопаток, а когда она, вздрогнув, оборачивалась к нему, говорил ей похабные слова (а с нами-то, с нами-то весь такой интеллигентный).

Кстати, Волкова была уже без своего боевого раскраса и одета не так вызывающе, как в первый день. Если бы не синяя прядь и не пирсинг – ее вообще не узнали бы. Видимо, попалась-таки директрисе, и та ей вправила мозги по поводу внешнего вида.

После уроков мы всей толпой шли следом за Волковой. Ее не трогали, но давили морально: улюлюкали, смеялись, обсыпали ругательствами и даже матами. Довели почти до самого ее дома, заодно и узнали, где она живет. Это жуть! В старом, облупленном бараке, у которого все удобства – на улице. Вокруг – сараи-развалюхи, грязь, кучи мусора, невыносимая вонь. Чумазые полуголые ребятишки копошились прямо в луже, а ведь не лето уже. Откуда-то из окон барака доносились пьяные вопли.

Дальше мы не пошли, только Женька крикнула ей:

- Так вот где отбросы общества обитают. Самое место!

Потом, чуть тише добавила:

- Убила бы ее!

Когда шли домой, уже впятером, Ольга спросила Запевалову:

- Женька, а ты чего так напряглась сегодня? Из-за этой дурацкой двойки или из-за собрания?

Выходит, не я одна заметила ее странную реакцию.

- С чего ты взяла? – Голос у Женьки сразу сделался резкий. – Вечно какие-то глупости собираешь!

Я не стала поддерживать Лукьянчикову – ну, хочет Запевалова казаться пуленепробиваемой, и пусть.