Ниже бездны, выше облаков

19. Таня

Директриса на наше заявление отреагировала моментально, но не совсем так, как мы рассчитывали. Она вызывала нас по одному к себе в кабинет и допрашивала с пристрастием, причем не только насчет Майи, но и Волкову припомнила. Запевалова основные моменты обговорила заранее и предупредила, если вдруг спросят, о чем не договаривались, ничего выдумывать нельзя.

- Говорим: «Не помню, не знаю, не был, не видел». По ситуации смотрим, но никакой отсебятины! – напутствовала Женька. – Потому что главное – не должно быть никаких расхождений.

Мурыжили нас почти всю неделю. Но и Майе тоже приходилось несладко. Теперь на всех ее уроках присутствовал кто-нибудь из проверяющих: завуч, а то и сама директриса.

Меня Анна Карловна вызвала одной из последних. За восемь с лишним лет учебы я впервые попала в директорский кабинет. Жуткое впечатление. Во-первых, темно как в склепе, оттого что жалюзи плотно закрыты. Сразу вспомнилось, как кто-то говорил, что у директрисы глаза болят от солнечного света и поэтому она редко выходит из своего кабинета. А, во-вторых, сама атмосфера была какая-то гнетущая. Анна Карловна восседала в глубине кабинета за длинным столом, а меня оставила топтаться у двери. Но это даже хорошо – она хотя бы не видела, как меня трясет.

- Так, ты у нас Шелестова… Майя Вячеславовна отзывалась о тебе как о прилежной и способной ученице и… неплохом человеке. Из чего я полагала, что у вас с ней взаимопонимание. Значит, ошибалась. К сожалению. Что у тебя по русскому и литературе?

- Пять.

- Пять. А она, выходит, плохой учитель. Научить ничему не может, так как сама ничего не знает. Правильно я поняла? Получается, все твои пятерки фальшивые. Пятерка подразумевает отличные знания. А откуда могут быть отличные знания у учеников, которых обучает плохой учитель? Так что мы просто обязаны убедиться в их объективности. Так, Шелестова? Что молчишь? Ведь ты подписывала это заявление?

- Да, - еле выдавила я.

Одно дело просто поставить свою подпись на листке бумаги среди множества других подписей, и совсем другое – наговаривать на Майю.

- Так. А мне бы хотелось услышать поподробнее, в чем выражается некомпетентность Майи Вячеславовны? Она объясняла что-то неверно, на вопрос не смогла ответить?

- Да.

- Что «да»?

- На вопрос не ответила.

- На какой вопрос? Кто его задал?

- Не помню.

- Я так понимаю, это был чрезвычайно важный вопрос, что вы все, не получив на него ответа, кинулись писать заявление на учителя. Однако же, что это за важный вопрос, никто не может вспомнить. Кто придумал написать заявление?

- Никто! – воскликнула я, пожалуй, слишком поспешно и взволнованно.

- Значит, Запевалова, - она не спрашивала, а просто сказала, будто знала наверняка.

- Каким образом вы заставили Смирнову подписаться под этим? – Анна Карловна брезгливо скривилась и кивнула на наше заявление.

- Ее не заставляли, она сама так решила.

- Кто ей помог так решить? Тоже Запевалова? Вы прогуляли физкультуру, чтоб настрочить свой донос? А чем Волкова вам не угодила? – она завалила меня вопросами, дух не давала перевести.

- Ничем.

- А раз так, почему ее не приняли в коллектив?

- Она сама виновата, - вспомнились слова Женьки. - Она прогуливала уроки и … Да мы даже ее почти не видели! И мы ее не обижали.

- Ладно, иди, Шелестова.

Последней «пытали» Запевалову, но ту ничем не пробьешь. Она спокойная ушла, спокойная вернулась. Даже настроение не изменилось.

На последнем уроке, прямо перед звонком, в класс вошла директриса и объявила, что завтра каждый из нас будет пересдавать русский с литературой лично ей. От такой новости мы чуть не впали в шок. Еще бы – тут даже если и знаешь, то всё забудешь рядом с этой Каргой.

На другой день, Анна Карловна, как и обещала, устроила нам блиц-тестирование. Правда, к счастью, не доскональное, а больше для проформы. Но мы все равно перенервничали. Меня так вообще бил мандраж. Думала, ни за что не отвечу ни на один вопрос. У меня всегда так от волнения – мозги совершенно работать отказываются. Некоторые действительно срезались. Впрочем, снижать им оценки никто не стал. Просто как бы ткнули носом.

Я вроде ответила на все вопросы, и то исключительно на автопилоте. Копнули бы глубже, где я не наизусть знаю, где надо было бы подумать, то точно села бы в лужу. А вот Запевалова, конечно, блеснула знаниями, и уж не преминула сказать, что ей, такой умнице, Майя Вячеславовна поставила четверку.

Ну а Майе влепили строгий выговор, но от нас не убрали.

- Ничего. Это только начало, - сказала Запевалова. – Скоро она сама от нас сбежит.

- Может, в фотошопе сварганим фотки с ней? - предложил Зубков. - На Кристи Мак прилепим лицо Майи и выложим в сеть? А чего? Пусть посмотрят, какая у нас училка.

- Бред, - скривилась Женька. – В эту лажу поверят разве что такие придурки, как ты. Чтобы изжить Майю, дешевские трюки не прокатят. Должно быть что-то конкретное, серьезное и очень правдоподобное.

Все наперебой стали выдвигать версии, как можно по-крупному насолить Майе, но Запевалова ни одну не одобрила. А я неожиданно вспомнила, как всего-то пару лет назад мы обожали Майю. Ну, по крайней мере, большинство из нас. К праздникам ролик сами делали поздравительный, чтобы ее порадовать, а теперь вот интриги плетем, чтобы избавиться от нее…

- Ладно, хватит, - Женька велела всем умолкнуть. – Я сама что-нибудь придумаю.

Долго ждать не пришлось. Спустя неделю «проблема» разрешилась и конечно же стараниями Запеваловой. Элю на этот раз не привлекали, наоборот, держали в неведении.

«Не будем ее трогать. Еще чуть-чуть и наша бедная овечка, чую, расколется», - сказала Женька.

Замысел был прост: довести классную во время урока до такой кондиции, чтобы она себя перестала контролировать. На самом деле, с Майей это не так уж сложно. Она – нервная по жизни и чуть что заводится с пол-оборота.