Ниже бездны, выше облаков

22. Дима

Всё бы ничего, но об этом происшествии узнала бабка и чуть до смерти не запилила меня за драку и прогулы. Клевала мозг, пока я не распсиховался:

- Да ты запарила меня уже со своей учебой! Мне на хрен не сдалась эта дебильная школа! Вообще туда больше не пойду!

Тут ей сделалось плохо. Я, идиот, ей сначала не поверил. Думал, представление специально устроила, чтобы на меня надавить, и орал еще больше. Потом заметил, что лицо ее не просто побледнело, а вообще сделалось каким-то серым и неживым. Она осела и перестала реагировать на мои крики.

- Э-э, бабуля, ты чего? – стал ее тормошить, но реакции – ноль.

Вызвал скорую. Пока те не приехали, чуть с ума не сошел – не хватало еще свести в могилу собственную бабушку. Врач скорой хотел забрать бабку в больницу. Убеждал, впрочем, не слишком убедительно. Собственно, она все равно слышать ничего не желала и наотрез отказалась от больницы – внука ведь нельзя оставить без присмотра.

Наверняка, по ее расчетам, меня должны были обуять стыд и раскаяние и вечная благодарность за такую жертву, но я, наоборот, досадовал, что ее не увезли – неделька-другая свободы мне бы сейчас не помешала. Однако мысль, что она может умереть, напугала всерьез. Потом, уже ночью подошел к бабке проверить, как она. Прислушался – дышит. Развернулся к двери, а она вдруг тихо-тихо сказала:

- Димка, ты – единственный, кто у меня есть. Бога благодарю, что твоя мать меня, дуру, не послушала. Я так этому рада. Если не хочешь больше учиться – не учись. Мне вон пенсию государство платит. Как-нибудь вдвоем на нее проживем.

Ее слова застали меня врасплох. Мне вдруг стало неловко, что орал на нее, что довел до такого состояния. Да и жалко было ее. Подошел, ткнулся губами в сухую, холодную щеку, пробормотал:

- Ты прости меня, что я так… погорячился. Наговорил тебе сдуру всего. Конечно, я буду учиться. Завтра же в школу пойду. Обещаю.

***

Каким бы «героем» ты себя не считал, новая школа – это в любом случае повод для волнения. И это нисколько не оправдание, я же не биоробот, в конце концов. К тому же нельзя сказать, чтобы я так уж нервничал, но безмятежности на душе все-таки не было. С преогромным удовольствием вообще бы забил на учебу, но куда потом идти, чем заниматься? А здесь хотя бы определенность есть. Да и бабке слово дал. Так что пришлось «одеть стальную каску» и отправиться на учебу.

На первый урок опоздал. Привык, что бабка будит по утрам, а тут в связи с приступом ее напичкали какими-то релаксантами, что она и сама проспала, и меня поднять забыла. И поскольку успел только к середине второго урока, пришлось заявиться тихо, по-скромному, без официального представления.

Так даже лучше, потому что сто раз рисовал в воображении картину, как класснуха выводит меня, будто на сцену, перед всем классом и торжественно объявляет: «Такой-то, такой-то оттуда-то, оттуда-то, будет теперь учиться у нас. Просим любить и жаловать».

Идиотская ситуация – все тебя разглядывают, а ты стоишь, как дурак, честное слово. Так, по крайней мере, в бывшей школе проходила процедура знакомства с новенькими. Поэтому предпочел без лишнего шума и официоза прошмыгнуть в новый класс, хотя однокласснички, по-моему, на миг оцепенели, когда я к ним ввалился.

Ну а потом просто достали разглядывать меня. Особенно одна. Уставилась чуть не с открытым ртом. Так и подмывало ляпнуть ей что-нибудь в духе «Глаза сломаешь!». И вообще подумал, что зря я нервничал, нет, не нервничал, испытывал некоторое беспокойство. В общем, зря. Так как весь класс – типичные хомячки. Еще и инфантилизм зашкаливает. Буквально в каждом.

Сидят, чёлочки зализанные, учителю в рот смотрят, в тетрадках старательно что-то записывают. И я должен ходить в этот детский сад?

Тут, правда, я не совсем объективен. Им ведь и вправду лет по четырнадцать. А мне, считай, семнадцатый пошел, но все равно в моем прежнем классе иначе было. Такие пай-детки у нас точно не водились.

И, главное, там зайдешь и сразу видно, кто есть кто. В смысле весь набор характеров присутствовал: стервы и няшки, ботаны и тихони, адекватные и те, у кого башню сносило от малейшего волнения, в общем, всякие-разные. А здесь – ну, все как один. Не класс – болото. Серое, унылое, однообразное болото. И девчонок интересных – ни одной, таких, чтобы взглянул и ах! И захотелось пообщаться.

Только две и запомнились. Одна – потому что таращилась. Вторая – видать, местная активистка и отличница. Хотя по-моему – так обычная выскочка с гонором. Мадам, которая учительница, пожелала выяснить, кто такой и зачем пришел, но я и рта раскрыть не успел, как эта выскочка все про меня доложила.

После звонка решил разведать, что здесь да как. Неужто во всей школе так тоскливо? Прошелся по коридорам и почти отчаялся – настолько мне всё здесь не нравилось. Ей-богу, как в монастыре. Даже малышня не орала на перемене, не носилась, не устраивала возню.

Или вот девчонки – у нас, в той школе, они были яркие, пестрые, галдящие, одетые кто во что горазд. Некоторые – модно, другие – скромненько, но с фантазией, третьи – стремно или до смешного безвкусно, и все равно это лучше, чем такая сплошная безликая серость, как здесь.

И все же… все же… мне встретилась одна. Пусть в сером платье и не накрашенная, но зато именно девушка. К тому же привлекательная, даже красивая. Хотя не скажу, что абсолютно в моем вкусе, что-то в ней было кукольное – белые кудряшки, голубые глазки, губки - бантиком. Да, пожалуй, совсем не мой типаж. Однако тут она – явно королева. Разве мог я ее пропустить?

- У вас что здесь, дресс-код такой или все в трауре?

Девушка обернулась. Посмотрела слегка изумленно. Мелькнула полуулыбка – вот он, сигнал.

Мы говорим слова, по большей части, банальности, но по-настоящему общаемся знаками, взглядами, интонацией. Это сродни игре. Научись улавливать эти знаки, и проблема «как познакомиться» отпадет сама собой. Об этом даже думать не придется. Как и над проблемой «когда можно сделать следующий шаг». Это ее по Костяну знаю – он вечно заморачивается, можно уже начать приставать или еще рано. А это ведь так легко по глазам читается.